Я почти уверен, что Клайд отпугнул остальных своими безумными теориями заговора.

Если не считать этих двух клоунов, моя жизнь проста. Всё лето я тушу пожары, а зимой подрабатываю подрядчиком, чтобы не сидеть без дела. К тому же мне нравится работать руками, и это помогает мне сохранять рассудок.

По крайней мере, это отвлекает меня от того, чтобы слишком много времени проводить в своих мыслях.

Баш: Я буду там в четверг.

Уэст: Круто. Как всё прошло с Триппом?

Как всё прошло с Триппом?

Как всё прошло? Было странно? Я словно оказался вне своего тела, когда столкнулся со взрослым мужчиной, который, предположительно, мой сын. Чёрт, он так похож на меня, что тест ДНК, скорее всего, вообще не нужен.

Он похож на меня, если бы я был двадцатичетырёхлетней звездой НХЛ, выросшей в роскоши. А его мама? Она вообще не может на меня смотреть.

Если бы я не злился на неё так сильно, мне было бы её жаль.

Но на самом деле я в ярости. Мне неприятно это признавать, но я зол. Большую часть своей взрослой жизни я мечтал стать отцом. Я уверен, что в пятнадцать лет я не был бы хорошим родителем, но я бы старался изо всех сил. А учитывая, что мой отец ушёл в продуктовый магазин, когда мне было девять лет, и не вернулся, я не сомневаюсь, что я был бы лучше, чем ничего.

Но Сесилия и её семья решили, что будет лучше, если меня вообще не будет рядом.

И это чертовски обидно.

Они лишили меня этой возможности. Теперь я чувствую себя так, будто упустил что-то, о чём даже не подозревал. И всё становится только хуже из-за того, что я хотел создать собственную семью. Это желание стоило мне брака. Я хотел того, чего не хотела она. Поэтому мы расстались, и я был слишком напуган, чтобы попытаться снова.

Но теперь я столкнулся с тем, чего хотел, но совсем не так, как ожидал.

Так как всё прошло с Триппом? Мы встретились в Ванкувере, чтобы я мог посмотреть, как он играет. Мы поужинали и обменялись контактами. Было довольно мило… но факт остаётся фактом: я для него просто незнакомец.

Тем не менее я ушёл оттуда с намерением стать для него кем-то большим. Я пропустил двадцать четыре года, но следующие двадцать четыре года я проведу рядом с ним. Я сказал ему, что могу быть тем, кем он хочет меня видеть, но я бы хотел быть частью его жизни. Он, похоже, был не против, поэтому мы пожали друг другу руки и на этом остановились.

Это было одновременно неловко и невероятно.

У меня осталось такое чувство... Я не знаю. Я не понимаю, что я должен чувствовать. В глубине души я волнуюсь. Он пережил столько всего — что я могу ему предложить? Особенно когда у него уже есть мужчина, который стал ему отцом.

Всю неделю я чувствовал себя подавленным.

Пока Гвен не уселась своей прекрасной попкой в кресло напротив меня и не почувствовала себя как дома.

С ней я чувствовал себя лучше.

Но теперь её молчание гложет меня, оставляя неприятный осадок в душе и плохое настроение, от которого я никак не могу избавиться.

Мне не хочется сейчас обсуждать это с Уэстом. Я не готов к его непоколебимому оптимизму. Поэтому я пишу ему ответное сообщение и лгу.

Баш: Это было лучшее время.

БАШ

Баш: Привет, Гвен. Это Баш. Две недели назад мы вместе пили отвратительную «Маргариту». Я отправил тебе сообщение, когда вернулся домой, но, кажется, оно не дошло.

•••

ВОСЕМЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ…

Я смотрю на контакты Гвен в своём телефоне, сидя в аэропорту Калгари. Прошло восемь месяцев с той жуткой ноябрьской метели. Тридцать две недели с тех пор, как я отправил ей первое сообщение. Тридцать недель с тех пор, как я отправил следующее сообщение. И я всё ещё возвращаюсь к нашему одностороннему общению.

Я просматриваю сообщения, кажется, уже в миллионный раз. Все они помечены как доставленные.

Поскольку она не ответила ни на одно из них, отправлять другое сейчас просто жалко. Ответ, вероятно, следует читать между строк. И учитывая, как перевернулась моя жизнь за последний год, я не уверен, что мне нужно добровольно соглашаться на полный отказ. Я и так борюсь с тяжелым чувством собственной неполноценности.

Заявление двадцатисемилетней красотки о том, что она меня избегает, может стать для меня смертельным ударом.

Поэтому я решил не усложнять — сделать одолжение своему психическому здоровью. Она меня игнорирует, и мне не нужно быть тем странным парнем, который не может это так оставить.

Просто.

И всё же это задевает.

Я убираю телефон и смотрю на движущуюся дорожку в конце терминала.

И я думаю о ней.

Я думаю о той ночи.

Она была права, когда сказала, что это воспоминание навсегда останется в моей памяти. Я должен сосредоточиться на том, чтобы отправиться на вечеринку по случаю дня рождения моего новообретённого сына, но, чёрт возьми, она словно выжжена в моём сознании.

•••

— Сесилия. — Я заставляю себя улыбнуться, но уверен, что это больше похоже на гримасу. Я стараюсь не ненавидеть стоящую передо мной женщину.

Но это чертовски сложно.

Наверное, поэтому моё «рад тебя видеть» звучит как «ты кусок дерьма». Я вижу её уже второй раз, и она ведёт себя отстранённо и неловко. Ни объяснений, ни извинений, насколько я могу судить.

Она поджимает губы и, кажется, смотрит куда угодно, только не на меня. Позади меня, на дороге, у розового куста рядом с её входной дверью.

Трус.

— Да, ну... — Она подносит руку к шее, на пальце сверкает бриллиант размером с крупную виноградину. — Знаешь, Трипп хороший мальчик. Он хотел, чтобы ты был здесь. А именинник получает то, что хочет. — Она улыбается, но как-то натянуто, словно я ей неприятен.

Я бросаю на неё сердитый взгляд и прикусываю язык. По крайней мере, в этом мы с ней похожи. Потому что мне тоже неприятно на неё смотреть. Я думал, что сегодня всё пройдёт легче, но нет. У меня были месяцы, чтобы проникнуться горечью. Она давит мне на грудь и сжимает челюсти.

Я не знаю, что должен чувствовать человек, узнав, что у него есть взрослый сын, о существовании которого ему намеренно не сообщали.

Какая-то часть меня рада. Я стараюсь, и, надо отдать ему должное, Трипп тоже старается. То есть мы иногда переписываемся. Обычно я поздравляю его с игрой — потому что теперь я смотрю все матчи. Чёрт, я даже купил футболку с его именем. Думаю, теперь я его фанат. Даже если я не в восторге от его матери.

Большая часть меня чувствует себя парализованной из-за несправедливости происходящего. Упущенные годы. Упущенные возможности. Полагаю, некоторые люди могли бы смириться с этим полным фиаско и пить «Маргариту» или что-то в этом роде. Но я?

Последние несколько месяцев я мучил себя из-за этого. Выжимал сок лайма прямо себе в глаза, как какой-то мазохист.

Потому что я хочу гораздо большего. Я хочу отпраздновать все дни рождения, которые я пропустил. Я хочу сделать первые шаги назад. Выпускной в старшей школе. Его драфт НХЛ — я поискал информацию в интернете, чтобы увидеть, как объявляют его имя и как он обнимает маму и отчима. Это был самый счастливый момент.

И меня нигде не было видно.

— Ладно, если с этим приветствием из ада покончено, я просто... — я указываю через её плечо на роскошный дом, откуда до нас доносятся музыка и разговоры.

Сесилия прищуривается и открывает рот, словно собираясь что-то сказать. Но прежде чем она успевает это сделать, из-за угла появляется её муж, высокий, широкоплечий мужчина с волосами цвета соли с перцем и добрым, простодушным лицом. Его рубашка с воротником пудрового цвета заправлена в брюки цвета хаки, из-под которых виднеется слегка выпирающий живот. Он напоминает мне пожилого квотербека, который до сих пор встречается с товарищами по команде, чтобы заново пережить их матчи.

Однако его улыбка кажется мне искренней.