— Это текила заставляет тебя преувеличивать.

Я усмехаюсь.

— Ладно, Топ Ган. Уверена, что тот, чей дом был спасён благодаря твоей меткости и огромному набору латунных шариков, назвал бы твой вклад «преувеличенным».

Он фыркает и отводит взгляд.

— Ты умеешь подбирать слова. Это точно.

Я взмахиваю рукой и драматично склоняю голову.

— Спасибо, спасибо. Я пробуду здесь всю ночь. — Я поднимаю голову и подмигиваю ему. — Нет, в буквальном смысле, я здесь застряла.

Его губы трогает тень улыбки, и, боже, я наслаждаюсь этим. Я уверена, что, когда я села, он счёл меня надоедливой, а теперь я пробралась на совершенно другую территорию. И это огромное облегчение, потому что я не могу смириться с тем, что не нравлюсь людям. Именно это гложет меня изнутри и не даёт спать по ночам.

— И чем ты занимаешься, Гвен? Стендапом? Гаданием по рукам?

Я прижимаю язык к щеке.

— Нет. Но у меня был период увлечения таро.

Он закатывает глаза, но в этом движении нет злобы.

— Конечно, был.

Я тихо усмехаюсь и делаю ещё один глоток. Его взгляд снова опускается, но на этот раз на кончик моего языка, который скользит по солёному краю.

— Я инструктор по йоге.

Его глаза расширяются, отрываясь от моего рта.

— В этом есть такой смысл.

В моей голове возникает тот крошечный критический голос, который до боли похож на голос моего отца. «В этом есть такой смысл» можно интерпретировать по-разному, но годы объяснений моих карьерных выборов заставляют всё звучать как скрытые уколы.

Это переводит меня в режим защиты.

— Я действительно хороша в этом, — говорю я, оправдываясь. — У меня сотни часов преподавания. Я тренировалась по всему миру. Я даже работаю по контракту с профессиональными спортивными командами.

Баш кивает, один уверенный наклон его щетинистого подбородка.

— Я имел в виду то, что сказал. Я полностью могу это представить. И я не сомневаюсь, что ты в этом превосходна.

Облегчение опускает мои плечи, и я выпускаю воздух, которого не осознавала, что задерживала.

— Да, нет. Я просто привыкла, что люди… — я замолкаю с лёгким смехом и отвожу взгляд. — Знаешь что? Неважно.

— Нет, скажи мне.

Мой взгляд возвращается к мужчине напротив. К тому, кто наблюдает, слушает. Действительно слушает. Он немного наклонился вперёд, плечи расправлены, внимание приковано ко мне. Словно он на самом деле хочет услышать, что я скажу.

Так что, с пожиманием плеч, я продолжаю.

— Не знаю. Для начала, я не выгляжу так, как люди ожидают от инструктора по йоге.

Его взгляд скользит по моему телу, подбородок опускается, а затем поднимается. И единственное, что я вижу в его глазах, — это оценка.

— Что ты имеешь в виду? Ты выглядишь как инструктор по йоге, на мой взгляд.

Он говорит это так просто и немного смущённо. Это… мило. Освежает.

Я пожимаю плечом, небрежно отыгрывая его ответ.

— Я имела в виду свой размер.

При этом его брови хмурятся. Недоумение превращается в раздражение.

— Люди глупы, — просто ворчит он.

В моей груди разливается приятное тепло, и я сдерживаю улыбку. Затем я продолжаю.

— А потом люди часто гладят меня по голове, когда я рассказываю им, чем занимаюсь. Типа: «Это так мило, но что ты планируешь делать, когда вырастешь?» Или: «А как же университет?» Очень покровительственно. Утомительно постоянно оправдываться за то, что моя работа имеет ценность.

Он хмурит брови и на мгновение выглядит… свирепым. Возможно, мне кажется, но он выглядит почти обиженным за меня. Когда он снова заговаривает, его голос звучит почти сурово.

— Опять же, люди глупы. Многие из нас зарабатывают большие деньги и делают успешную карьеру, не учась в университете.

Я благодарно улыбаюсь и залпом допиваю остатки «Маргариты», чтобы скрыть дрожь в голосе.

— Ты бы сказал это моему отцу, — бормочу я, прежде чем опустить стакан на стол, словно молоток.

В глубине души я ругаю себя за то, что вываливаю свои проблемы на этого симпатичного незнакомца только потому, что он добр ко мне и говорит то, что я отчаянно хочу услышать.

Затем я встаю и меняю тему.

— Ладно, ты слишком серьёзен. Давай сходим куда-нибудь.

БАШ

Я смотрю на неё и не могу поверить, что она говорит о своём отце. Или о своих размерах. Я едва её знаю, но меня бесит, что кто-то может заставить её так думать о себе. Я провел с ней чуть больше часа и уже могу сказать, что она умеет помогать людям. Умеет сделать тёмную комнату хоть немного светлее. А этому не научишь на страницах книги.

Но по тому, как она быстро перекидывает сумку через плечо и оглядывается по сторонам, я понимаю, что она практически убегает, чтобы не участвовать в этом разговоре.

Итак, я беру себя в руки и спрашиваю:

— Что-нибудь сделать? Здесь?

— Да, — пожимает она плечами. — А где ещё? Нужно же нас как-то развлекать.

— Я думал поспать.

— Пфф. — Она отмахивается от меня. — Пожалуйста. Сколько раз в жизни тебе доведётся ночевать в аэропорту?

— Надеюсь, только один раз?

— Именно! Это незабываемое воспоминание. Мы однажды расскажем об этой ночи нашим детям.

Я вздрагиваю. Дети. Сегодня это больная тема, но она не замечает, какое отрезвляющее действие оказывают на меня её слова. Она продолжает невозмутимо.

— И если история закончится тем, что я буду лежать на грязном полу и безуспешно пытаться заснуть в течение нескольких часов, это будет худшая история. Не живи с сожалениями, Себастьян.

Чёрт меня побери. Как будто она нашла мою свежую рану и выдавливает из неё сок.

Она протягивает руку в мою сторону.

— Давай. Не бросай меня сейчас. У меня есть глубокая внутренняя потребность понравиться тебе, и я чувствую, что уже близка к этому.

Закатив глаза, я допиваю остатки «Маргариты».

— Ты мне очень нравишься, Гвен, — ворчу я, протягивая ей руку.

— Ты постоянно это говоришь. Но я не согласна на «очень», — парирует она, нетерпеливо дёргая меня за руку.

Мне странно держать за руку женщину, с которой я только что познакомился. И всё же, когда она выводит меня из ресторана, я не отстраняюсь. Я позволяю ей переплести свои изящные пальчики с моими, как будто мы делали это уже тысячу раз. По моей руке разливается тепло, поднимаясь вверх по венам.

Она согревает меня. И во мне просыпается осторожный оптимизм. Это наводит меня на мысль, что, может быть — всего лишь может быть, — несмотря на мою угрюмость и плохое настроение, ей может нравиться моё общество.

Я надеюсь, что так и есть. Потому что я знаю, что мне нравится её общество, как бы странно это ни звучало.

Она поворачивается и ведёт нас в длинный открытый коридор, увлекая меня за собой в это приключение.

Мой взгляд опускается на её округлую попку — джинсы идеально облегают её фигуру в форме песочных часов, а изогнутые бёдра уверенно покачиваются при каждом шаге.

Да, она чертовски сексуальна. Она — настоящая проблема.

Я опускаю руку и делаю пару широких шагов, чтобы догнать её. Теперь, когда я вдохнул несколько глотков свежего воздуха и посмотрел на что-то помимо её необычных глаз и мягких губ, идти рядом с ней кажется более уместным.

Гвен оглядывается через плечо и смотрит на меня почти с разочарованием. Это невозможно. Поэтому я отбрасываю эту мысль и задаю вопрос.

— Куда мы идём?

Она пожимает плечами и оглядывается по сторонам с удивлённым и в то же время весёлым выражением лица.

— Я не знаю. Нам нужен план? Может, просто пойдём вперёд, и что-нибудь привлечёт наше внимание.

У меня в горле комок, когда я смотрю на неё и думаю, что же, чёрт возьми, было в этих «Маргаритах». Потому что меня поглощает одна мысль: что-то привлекло моё внимание.

Она бросает на меня взгляд.

— Я знаю, что тебе нужно.

Я краснею, чувствуя себя ребёнком, которого поймали за подглядыванием. Надеюсь, что нет.