— Я не откажусь от дополнительных рук, — отвечает Дейл. Он знает, что за моей спиной несколько тысяч часов работы в лесных пожарах. Мои таланты лучше всего проявляются в небе, но десятилетия работы дают мне опыт, которым обладают далеко не все.

— Огонь движется в сторону города, Баш. Любая помощь будет нам подспорьем.

— Я буду через тридцать минут, — говорю я, заходя в бар, где воцарилась зловещая тишина. Обычно здесь слышны смех, грохот шаров по деревянным дорожкам. Но сейчас — лишь приглушенный гул перешептываний. Большинство склонились над телефонами — одни с любопытством, другие — с выражением полного ужаса на лицах.

Я подхожу к нашему столу, и атмосфера здесь не лучше. Клайд и Уэст выглядят особенно встревоженными, разглядывая карту на телефоне Уэста.

— Только что выпустили очередной раунд предупреждений об эвакуации, — говорит Уэст.

— Приказы или предупреждения? — уточняю я. — Потому что это две большие разницы.

— Приказ для всех, кто живет на обратной стороне горы, — отвечает Уэст.

Все взгляды скользят к Клайду. Его лицо остается бесстрастным, но морщинки напряжения обрамляют его глаза. И это задевает что-то во мне. Даже перед пересадкой почки он не выглядел так встревожено.

Он машет рукой.

— Хорошие новости! Меня уже эвакуировали. — Он старается говорить непринуждённо, но в его голосе нет лёгкости.

Уэст добавляет:

— На наши с Фордом участки распространяется предупреждение, но мы прямо на границе. Если огонь пойдет по шоссе, нам тоже прикажут эвакуироваться.

Я киваю.

— Ладно, предупреждение — это ещё не конец света. Значит, у вас есть время, ситуация может измениться, приказы могут отменить. Ничто ещё не предрешено.

— Пока что, — добавляет Уэст.

Его резкий тон застает меня врасплох, и, должно быть, это читается на моём лице.

— Баш, у меня на участке тридцать лошадей. Меньше половины из них — мои. Мой прицеп вмещает шесть. Это значит как минимум пять поездок туда-обратно, куда я смогу найти место, способное принять тридцать лошадей. И если объявят приказ об эвакуации, из-за нехватки времени придется оставить их.

— Уверен, мы что-нибудь придумаем, — заявляет Форд. — Давайте начнем звонить, распространим информацию в сети. В такие времена люди всегда объединяются. Мой участок легко эвакуировать. Мы можем сосредоточиться на помощи твоему.

На обычно беззаботном лице Уэста застыла тревога. Он переминается с ноги на ногу, почти прохаживаясь на месте, и постукивает пальцами по губам.

— Думаю. Думаю, — говорит он. — Все, кого я знаю с прицепом, будут эвакуировать своих животных. Я просто... Мне нужно ехать.

Он достает ключи из кармана и бросает на стол две двадцатки.

— Я тоже, — говорю я. — Я направляюсь в офис Лесной службы, чтобы выяснить, где я нужен. Полеты начнутся только на рассвете.

Я бросаю на стол деньги, а Уэст уже направляется к выходу.

— Уэст, — говорю я, повышая голос, чтобы привлечь его внимание. Он поворачивается ко мне с паникой на лице. — Я знаю кое-кого, кто, возможно, сможет помочь. Я позвоню ему.

Он коротко кидает — ценю это — и исчезает.

Я выхожу к своему пикапу и звоню Эммету, одному из самых проверенных друзей. Мир знает его как Эммета Буша — элегантного, самоуверенного чемпиона по родео на быках. Но я знаю его как Эммета Брандта — саркастичного, сложного, давнего друга.

— Позвони Эммету, — говорю я, уже выезжая с парковочного места. Все мои прежние тревоги теперь погребены под давящей необходимостью броситься в бой и сделать своё дело для нашего сообщества.

Телефон звонит всего дважды, прежде чем его голос раздается через динамики моего пикапа. И, в своем обычном стиле, он начинает троллить.

— Почему ты звонишь так поздно? Тебе нужно, чтобы я спел колыбельную, чтобы ты уснул?

— Мило, очень мило, но я перейду к делу. У нас лесной пожар на обратной стороне горы в Роуз-Хилле.

— Вот черт. — Его тон становится серьезным.

— Да, и одному из моих лучших друзей нужно…

— Какого хрена, Баш? Я думал, я твой лучший друг.

— Я сказал «одному из», ты большая ребенок. — Я слышу низкий гул смеха с того конца провода. — В общем, если ты закончил быть территориальной сучкой, я закончу свою историю. Один из моих лучших друзей управляет тренировочной фермой, ранчо с тридцатью лошадьми, и у него сейчас предупреждение об эвакуации. Это ещё не приказ…

— Да, но если его объявят, он не успеет вывезти всех, — ворчит Эммет, не дав мне договорить. Имея собственную семейную ферму в пожароопасном районе, он хорошо знает риски и проблемы, с которыми столкнулся Уэст. — У него есть куда везти лошадей?

— Он над этим работает, — отвечаю я.

— Я бы предложил наше место, но один прицеп займет пять часов.

— Ага, — вздыхаю я. — И, к несчастью, его прицеп вмещает только шесть.

— Черт. Что ж, — говорит Эммет, и на фоне слышен топот его ног и звон ключей. — У меня есть восьмиместный, и я буду там через четыре часа. Скинь адрес.

— Ты только что сказал пять часов.

— А, нет. Это с полным прицепом. Пустой прицеп, глубокая ночь — я буду быстр.

На мгновение я ловлю себя на улыбке, потому что таков уж Эммет Брандт. Вроде мудак, но тебе даже не нужно просить о помощи, как он уже обещает приехать — да ещё и сэкономив час на дороге.

Клянусь богом, я мог бы позвонить ему посреди ночи и сказать, что мне нужно закопать тело. И единственное, что он ответил бы, это: «В пути».

— Ты просто спаситель, — всё, что я говорю ему перед тем, как мы кладем трубку.

А затем я несусь по темной дороге к офису, молясь, чтобы ситуация не ухудшилась.

ГВЕН

Быть с Рози, Скайлар И Табитой полезно для меня, потому что они все в прекрасном, беззаботном настроении, а я могу думать только о том, чтобы подойти к Башу и ударить его по тупому, упрямому лицу за то, что он так строг к себе.

А, следовательно, и к нам. Разбивает сердце видеть его таким подавленным. Мне так хочется всё исправить для него. Но я не могу — и это, возможно, самая тяжелая часть.

Я испускаю усталый вздох и смотрю через бар, задаваясь вопросом, не пора ли мне сдаться и пойти домой, чтобы в одиночестве свернуться калачиком и зализывать раны наедине.

Табита смотрит на меня с осторожностью, без сомнения, улавливая моё унылое настроение. Но она не привлекает к этому внимания. Вместо этого она просто доливает мне вина с понимающим подмигиванием.

Между приступами оживленной беседы я ухожу в себя. И я думаю о Баше. Меня убивает, что ему пришлось усвоить, что люди от него отказываются, уходят или используют его как трамплин к чему-то получше.

Что ещё хуже, он не видит, что для меня он — самое лучшее. Единственный и неповторимый.

Я была на грани того, чтобы сказать ему, что люблю его, но удержалась, потому что момент был неподходящим. Я не хотела говорить об этом во время ссоры. Я хотела сказать ему, когда он смотрит на меня так, словно тоже любит, а не так, будто моё одно лишь существование причиняет ему боль.

Так что теперь я сижу в «Роуз-Хилл Рич» с тремя моими милыми подругами, которые не могут перестать смеяться над викториной, пока я размышляю над Себастьяном, мать его, Руссо — мужчины, которого я люблю и в которого одновременно хочу вбить немного здравого смысла.

— Так, — голос Дорис наполняет бар. — Вопрос был: какое место на Земле является самым сухим? Ответ — пустыня Атакама — команда четыре, вы угадали. Но я хотела бы отметить ответ Табиты Гаррисон, которая от команды два предложила вариант «кровать Теренса».

Весь наш стол разражается смехом. Никто из нас не знал правильного ответа, поэтому мы договорились пошутить над вечным городским придурком.

Однозначно стоило того. Хотя бы чтобы услышать хриплый хохот Дорис.

Моё настроение улучшается. Невозможно наблюдать за выходками этих женщин и не чувствовать себя светлее. Так же невозможно проводить время с Дорис и не быть развлеченным.