Теперь её глаза расширяются, а язык высовывается, чтобы облизать губы.

— Здесь?

Я наклоняюсь ближе, целую её в шею, а мой язык скользит по её нежной коже. Добравшись до её уха, я отплачиваю ей тем же и прикусываю мочку.

— Да. А потом дома. В моей постели. В душе. Наклонившись над балконом с видом на озеро. Боже, я мечтал об этой заднице.

Моя свободная рука обхватывает её ягодицы, пока я продолжаю целовать её шею. Мои губы скользят по её ключице, прежде чем я переключаюсь на другой сосок.

Кажется, она перестала говорить, погрузившись в этот момент.

Её бёдра двигаются, она часто дышит, а её руки запутываются в моих коротких волосах.

И только когда я провожу рукой по её бедру, животу и груди, она наконец издаёт самый эротичный стон. Её голова откидывается назад, светлые локоны рассыпаются по плечам, пока я ласкаю её сосок, продолжая работать между её ног.

Я позволил себе раствориться в ней, в том, чтобы смотреть на неё. Вкушать её. Чувствовать её. Она мягкая, тёплая и невероятно притягательная.

— Баш, Баш, — напевает она, прежде чем опуститься и поцеловать меня, медленно и страстно. Её руки скользят по моей шее, большие пальцы поглаживают челюсть.

Затем момент становится более нежным, менее безумным, когда мы находим общий ритм. Скользящие языки, исследующие руки, прижимающиеся бёдра.

— О боже, я сейчас... — Она замолкает, прижимаясь ко мне и опуская голову мне на плечо. Я чувствую, как она кончает. Её киска пульсирует вокруг моих пальцев, а зубы впиваются в место, где шея переходит в плечо, чтобы заглушить крики.

Вскоре я слышу только её дыхание и понимаю, что сам совсем не дышу.

После того как я столько времени мечтал об этом моменте, мне нужно, чтобы кто-нибудь ущипнул меня, чтобы я убедился, что это не сон.

— Ладно, теперь твоя очередь, — шепчет она мне на ухо, и её тело оживает. Её руки скользят под мою куртку и гладят моё тело.

Я медлю лишь мгновение. Затем берусь за дело. Пальто снято. Рубашка снята. Её голодные глаза пожирают меня, пока между нами рушатся преграды.

Мы сплетены воедино. Она срывает с меня штаны с таким рвением, которого я от неё никак не ожидал. Не успеваю я опомниться, как мои джинсы спущены, а она уже расправляется с моими боксерами. Одно движение моих бёдер — и они спущены настолько, что мой член высвобождается.

От того, как она смотрит на него, а затем облизывает губы, я чуть не кончаю прямо здесь. Но она протягивает руку и крепко обхватывает мой толстый член. Её ладонь мягкая и тёплая, и она двигает ею. Раз. Два.

Я запрокидываю голову и стону.

— Сними эти чёртовы джинсы, Гвен, — цежу я сквозь зубы, пытаясь хоть как-то сохранить контроль.

— Или что? — насмехается она, снова сжимая мою руку и бросая на меня свой лучший дерзкий взгляд.

— Или я кончу тебе на руку, а не в твою тугую маленькую киску.

Её глаза расширяются, на лице появляется потрясенное выражение. Но только на мгновение, потому что затем она становится сама деловитость. Нетерпеливо кивнув, она слезает с моих колен и начинает расстегивать джинсы. Я протягиваю руку, помогая, поскольку моё терпение на исходе.

Ждать ещё хоть минуту — настоящая пытка.

К счастью, Гвен проворна — слава богу, что у неё есть йога — и легко снимает джинсы. Остались только её белые кружевные трусики.

Она просовывает палец под пояс, собираясь стянуть и их, но я протягиваю руку, чтобы остановить её.

— Оставь их. Я не могу ждать. Я отодвину их в сторону.

Затем я просовываю два пальца в промокшую кружевную вставку и оттягиваю её в сторону. Теперь я могу как следует её рассмотреть.

Изогнутые бёдра сужаются к талии. Пышная грудь с выступающими сосками тяжело вздымается. Киска на виду. Пухлые губки блестят от её спермы.

— Я правда жалею, что здесь так мало места, потому что хочу видеть тебя со всех сторон, Гвен.

— Тогда давай сделаем это, чтобы потом повторить дома. — Она снова берёт мой член в руку, ничуть не смущаясь упоминания о доме.

Она говорит так, будто это наш дом, а не только мой. Будто она тоже считает его своим.

Вскоре я перестаю думать об этом, потому что она приподнимается на коленях и направляет меня к себе, выстраивая нас в ряд. Обнажённая.

— Нам нужно быть в безопасности.

— Да, в безопасности. Мы в безопасности, — выдыхает она, не сводя глаз с моего члена. Через несколько секунд она уже трётся головкой о своё влажное лоно, и у меня в голове что-то переклинивает. Я слишком далеко зашёл. Так что я забываю о безопасности. В глубине души я знаю, что Гвен не могла бы поступить иначе.

Когда она направляет меня в своё горячее лоно, я стону.

— Чёрт, Гвен. Чёрт.

Я вошёл всего на дюйм, но это уже слишком. Я не знаю, как мне продержаться до конца.

Каждый раз, когда она опускается чуть ниже, это превращается в самую восхитительную пытку.

Я смотрю, как её киска раскрывается и растягивается, чтобы принять меня, и моё сердце бешено колотится в груди.

Она вскрикивает, когда я проникаю в неё до упора, и мои пальцы впиваются в её талию — я держусь изо всех сил, а моя голова с глухим стуком падает на кожаное сиденье.

Я чувствую её всем телом. Тёплую, пульсирующую и чертовски тугую. Я открываю глаза и вижу, что она положила руку мне на плечо и склонила голову, а её затуманенные от страсти глаза наблюдают за нами, за тем, как мы наконец соединяемся.

Я вхожу в неё, и она резко вдыхает. Мой член становится влажным, когда я отстраняюсь. Мы оба жадно наблюдаем за тем, как наши тела сливаются и разъединяются. Её ноги дрожат после последнего оргазма, но вскоре она уже страстно скачет на мне, сжимая мой член.

— Чертовски тугая, — цежу я сквозь зубы, двигая бёдрами в такт её движениям. — Мне это нравится.

— Например, что? — зачарованно шепчет она.

— Вся моя.

Наши взгляды встречаются в полумраке кабины.

— Так и есть.

И, черт возьми, это музыка для моих ушей.

— Моя, — повторяю я, увеличивая скорость своих неглубоких толчков.

— Вся твоя, — шепчет она, притягивая меня для очередного поцелуя и сжимая и разжимая мою плоть.

Мы целуемся. Мы двигаемся. Я позволяю своим рукам блуждать по её телу, очерчивая каждый изгиб.

Напряжение между нами нарастает. В спине чувствуется тяжесть, каждая клеточка тела пылает от сдерживаемого желания.

Я чувствую это и в ней. Струна натянута слишком сильно и готова лопнуть в любой момент.

— Баш, Баш. Не останавливайся, — шепчет она мне в губы. — Я так близко.

Я провожу рукой по её ягодицам, лаская её сзади.

— Ты кончишь для меня, детка?

Она просто стонет мне в рот, выгибаясь от каждого моего движения.

Я вхожу в неё, чувствуя, как напрягается её тело. Я чувствую, что она вот-вот кончит. Она скачет на мне всё быстрее, её кожа влажна, движения грубы.

Я снова кусаю её за ухо, и мне кажется, что ей это нравится.

— Молодец, девочка, — шепчу я, прижимая пальцы к её клитору. Я чувствую, как она вздрагивает, и улыбаюсь, уткнувшись в её шею. Затем моя противоположная рука сжимает её плечо и берет движение под контроль. Я цежу сквозь зубы: — Бери. Всё. До конца, — и одним грубым движением толкаю её вниз. Пронзаю её, и она рассыпается на части. С громким криком она переваливается через край.

— О, чёрт! Баш!

Звук её стонов, когда она произносит моё имя, заставляет меня сорваться с той же скалы. Я с глубоким стоном изливаюсь в её тугую киску.

Мы растворяемся друг в друге, и я отдаюсь мгновенному ощущению, что в мире всё правильно.

ГВЕН

Мы одеваемся в лёгком, волнующем молчании. Наши взгляды то и дело встречаются, и каждый раз мы обмениваемся легкой улыбкой или покачиваем головами в немом изумлении.

Неловкости нет, но есть какая-то бешеная радость. Это сложно объяснить.

Всё, что я знаю, — я никогда раньше не чувствовала ничего подобного.

Мы выходим из его самолета, держась за руки. И я не знаю, кто потянулся первым — я или он, — или, может, мы оба потянулись друг к другу одновременно.