Я бы летал с ней целый день, лишь бы наблюдать, как она с благоговением смотрит в иллюминатор. Её легкий, с придыханием смешок — это музыка для моих, блять, ушей. Я бы продал душу, чтобы слышать его чаще.

Внизу, на земле, все причины держаться от неё подальше кажутся непреодолимыми, но здесь, в небе, глядя на неё? Они не кажутся причинами вовсе.

Они кажутся отговорками.

И я не могу понять, как я оправдываю ношение их, словно неких доспехов чести. Выбор кажется таким простым. Ставки — вполне приемлемыми. Риск снова получить боль — целиком и полностью стоящим того.

Я погружаюсь в свои мысли на оставшуюся часть полета, пока Гвен погружается в виды за окном. Я делаю несколько кренов и виражей, вызывая у неё вздохи, смех и крепкие сжатия моего бедра, которые не идут никуда, кроме как прямиком к моему члену.

В конце концов, полет перестает быть расслабляющим и превращается в раздражающую помеху. Во мне бушует буря, а Гвен ничего не замечает.

— Готова спускаться? — спрашиваю я, и мои слова звучат резче, чем я планировал.

Она смотрит на меня, сиреневые глаза широко раскрыты, в них читается полное удовлетворение, и пожимает плечами.

— Конечно.

Стремясь поскорее оказаться на твердой земле, я разворачиваю нас обратно к взлетной полосе и сообщаю о нашем прибытии. Пальцы Гвен сжимаются за рукоятку, когда мы плавно касаемся земли, и она снова приходит в восторг.

— Черт. Мне тоже поаплодировать? Я летала рейсами, где все хлопали, и посадка была далеко не такой безупречной.

— Ненавижу, когда люди аплодируют в самолетах, — отвечаю я, направляя нас обратно к ангару.

Гвен смеется, отмахиваясь от моего комментария, словно это чистейшее развлечение.

— Конечно, ненавидишь. Ты когда-нибудь втайне осуждал экипаж, когда летал коммерческими рейсами?

Она засыпает меня вопросами, пока Грег осторожно направляет нас, размахивая сигнальными жезлами, чтобы я вернулся на своё место в ангаре.

— О! Вообще-то у меня есть важный вопрос.

Я глушу двигатель, Грег отдает мне честь и уходит обратно в офис у входа.

— Пилоты боятся турбулентности? Или это касается только пассажиров?

Я бросаю на неё сердитый взгляд, но она не подозревает о буре внутри меня, о нахлынувшем отчаянии. Я расстегиваю ремни и сбрасываю наушники, пока она продолжает тараторить.

— Ну, ты волнуешься из-за этого? Или для тебя это обычное дело?

— Гвен, хватит задавать вопросы и расстегни ремни.

Она замирает, брови взлетают к волосам. Её выражение лица говорит: «Я знаю, ты только что не говорил со мной таким тоном». Но затем она опускает глаза и щелкает застежками.

— О-кей, весельчак. — Она снимает наушники, запутывая их в светлых прядях. — Я хотела сказать спасибо за подарок на день рождения, но, полагаю...

Моя рука, сжимающая её бедро, заставляет её замолчать.

— Что? — Она выглядит искренне озадаченной.

Но я — нет. Я достиг своего предела. Я, блять, сорвался. Я поворачиваюсь и хватаю её за талию. Кабина маленькая, так что мне не составляет труда притянуть её к себе.

За считанные секунды я пересаживаю её через небольшой проем между нашими сиденьями, и она оказывается у меня на коленях, сидя верхом. Мои руки обхватывают её талию, а её ладони опускаются на мои плечи.

Мои пальцы пульсируют. Я смотрю, как они впиваются в её талию, и издаю отчаянный стон, когда она осторожно опускается на меня. Мои глаза сужаются, глядя на её джинсы, словно они совершили нечто непростительное. Потому что так и есть. Сам факт их существования.

Я хочу, чтобы Гвен сидела у меня на коленях. И я хочу, чтобы она была голой.

— Что ты делаешь? — тихо говорит она, и мягкое, мятное дуновение каждого слова касается моей щеки.

Я поднимаю лицо к её лицу, пока моё сердце бьется в груди, словно пытаясь вырваться. Я пью её глазами. Соблазнительные губы. Широко раскрытые глаза. Полные щеки.

Идеальная с головы до ног.

— То, что должен был сделать месяцы назад, — вот всё, что я говорю. Затем я сжимаю её затылок, притягиваю её губы к своим и целую её.

Я не встречаю ни капли сопротивления — только шок. А затем — готовность. Её пальцы впиваются в мои волосы, пока я захватываю её рот. Мой язык сплетается с её языком, и поцелуй становится голодным. Её бедра вращаются, и вся моя кровь устремляется вниз. Я вжимаюсь в неё, снова раздраженный присутствием её джинсов. Я серьезно подумываю о том, чтобы сорвать их голыми руками.

Она отстраняется, и её пьянящий взгляд скользит вниз, к моему члену, явно выпирающему сквозь джинсы. Её дыхание становится прерывистым, взгляд скользит обратно вверх по моему телу.

— А как же Трипп?

Я не отвожу от неё взгляд, но протягиваю руку и расстегиваю пуговицу на её джинсах. — Ему придется с этим смириться.

— Да?

— Да. Потому что я никогда не прощу себе, если снова позволю тебе уйти.

С этими словами я опускаю руку ей под джинсы, и мои пальцы скользят по тонкому хлопковому нижнему белью и влажному теплу между её ног.

— О, — стонет она, запрокидывая голову и подаваясь бёдрами вперёд.

Я сгибаю пальцы и прижимаюсь к ней. Дразню её. Легко нахожу её клитор сквозь ткань.

— И это всё? О? — спрашиваю я, обходя её и наблюдая, как румянец поднимается по её груди и шее.

— Да, — говорит она, опуская подбородок и прижимаясь киской к моей руке.

Я убираю руку с понимающей ухмылкой.

— Да, что, Гвен? Мне нужно, чтобы ты сказала это вслух. Потому что я сейчас сорвусь и трахну тебя прямо здесь, в самолёте, но сначала мне нужно знать, что ты этого хочешь.

Она пристально смотрит на меня, а затем наклоняется к моему уху и покусывает мочку.

— Самое время, Руссо, — дразнит она меня своим страстным голосом.

И вот так просто все ставки отменяются.

Я оттягиваю её трусики в сторону и провожу пальцами по её влажному лону, прежде чем ввести два пальца.

— Ты будешь и дальше болтать без умолку, Гвен?

Она вскрикивает, её киска сжимается вокруг моих пальцев.

— Хочешь сыграть в эту игру?

Она прикусывает нижнюю губу.

— Да, хочу.

Я стону. Чёрт, она горячая. Я притягиваю её к себе для ещё одного поцелуя, страстного, быстрого и требовательного, и спускаю её джинсы ниже.

— Хорошо. Потрахай себя моими пальцами и сними этот свитер. Я хочу посмотреть. Меня уже тошнит от того, что эти идеальные сиськи прикрыты.

С понимающей ухмылкой на своих идеальных губах она слегка приподнимает бёдра, а затем снова опускается на мои пальцы. Затем она тянется к подолу своего свитера и одним лёгким движением стягивает его с себя.

Её бёдра снова двигаются, а пышная грудь подпрыгивает, прижимаясь к белому кружеву. Одной рукой она расстегивает застёжку, и бюстгальтер падает на пол.

Я запрокидываю голову и стону: «Чёрт возьми». У неё нежная бледная кожа и женственные изгибы. Я мог бы смотреть на неё часами, растворяясь в этом теле.

— Вот так? — спрашивает она, снова насаживаясь на мои пальцы. Из её тугой киски вырывается поток влаги.

— Да, детка. Вот так.

Я впитываю её, наслаждаясь тем, как она нетерпеливо подпрыгивает на моей руке, как я и просил её. Я чуть не кончил, просто наблюдая за ней в таком состоянии.

— Черт возьми. Эти сиськи, — стону я, прежде чем опустить голову и взять в рот один твердый сосок.

Когда я сосу, она хнычет. И это, блядь, рай.

Желая доставить ей ещё больше удовольствия, я добавляю большой палец к её клитору, размазывая влагу по нему и вокруг него, а затем нежно поглаживаю его.

— Баш, — стонет она, опираясь рукой на подголовник позади меня и низко опуская густые ресницы. — Осторожно.

— Осторожнее с чем? — спрашиваю я, отстраняясь, чтобы посмотреть, как моя рука исчезает между её ног.

— Я уже близко.

— Да?

Она кивает, и я добавляю третий палец, наслаждаясь отчаянным криком, который срывается с её губ.

— Хорошо. Давай, моя девочка. А потом я заставлю тебя кончить, пока ты будешь скакать на моём члене.