Гвен даже не смотрит на меня — она просто продолжает нарезать куриную грудку кубиками.

— Что ж, если ты не можешь позаботиться о себе, то мне придётся обращаться с тобой как с маленьким ребёнком. А это значит, что ты поспишь. Твоему организму это нужно.

Клайд наблюдает за нами, прищурившись и переводя взгляд с меня на Гвен и обратно.

— Почему она говорит тебе расслабиться? Я имею в виду, мы все знаем, что тебе нужно расслабиться. Ты напряжён, как рыболовная катушка. Но с каких это пор ты слушаешься её?

Я опускаюсь на табурет у барной стойки и смотрю на Клайда. Каким бы раздражающим он иногда ни был, я должен признать, что он один из моих самых близких друзей. Поэтому я пробую кое-что новое. Я стараюсь не копить всё в себе.

— С тех пор как я перестарался и меня стошнило. Я был немного на взводе, и, думаю, это меня настигло.

Клайд усмехается и берёт нож, чтобы нарезать сельдерей.

— Ты так думаешь?

Я закатываю глаза.

— Я просто говорю как есть, Клайд. Не все из нас пожинают плоды того, что подставляют промежность солнцу.

Он фыркает, ухмыляясь и продолжая нарезать сельдерей.

— Я бы посоветовал тебе попробовать, но ты меня не послушаешь. Ты недостаточно просвещён.

Я качаю головой, недоумевая, как, чёрт возьми, я докатился до того, что обсуждаю свои чувства с городским конспирологом и девушкой, с которой напился в аэропорту.

— Но я скажу тебе, что было бы для тебя хорошо, — продолжает Клайд. — Травка.

Я замираю и смотрю на него, склонив голову набок.

— Травка?

Он опускает подбородок.

— Да. Знаешь… марихуана. Ганджа. Дурь. Травка. Рифер. Мэри Джейн. Не знаю, как вы, дети, называете это сейчас, но это может тебе пригодиться. Это лекарство.

Гвен фыркает и прикрывает рот тыльной стороной ладони.

— Над чем ты смеёшься? — спрашиваю я.

Широко раскрытые глаза устремляются на меня.

— Мэри Джейн. Я уже давно не слышала этого имени. — Она едва может произнести эти слова, не расхохотавшись.

Всё, что я могу сделать, — это моргнуть.

Клайд поворачивается к Гвен.

— Но ты же знаешь, что я прав. Это было бы для него хорошо.

Она поджимает губы и наклоняет голову из стороны в сторону, размышляя. При этом она избегает зрительного контакта. Наконец она пожимает плечами.

— Да, наверное.

— Ага! — Клайд вскидывает руку и тычет в потолок одним из моих самых острых кухонных ножей. — Я прав! — Он указывает ножом на меня. — Тебе, друг мой, просто нужно выкурить косячок, вздремнуть и подумать о том, чтобы немного позагорать.

— Клайд, я никогда не буду загорать топлес.

В ответ я получаю лишь закатывание глаз. Но затем мужчина делает паузу.

— Значит ли это, что ты составишь мне компанию?

Я не могу вспомнить, когда в последний раз курил травку. Конечно, это законно. Конечно, я знаю о её полезных свойствах. Просто я никогда к ней не прибегал. И я не уверен, что Клайду стоит к ней прибегать.

— Клайд, я даже не знаю, можно ли тебе по состоянию здоровья курить травку.

Он отмахивается от меня, как будто я веду себя неразумно в этой ситуации. Полагаю, мне не на что опереться, когда дело доходит до получения разрешения на что-либо.

— Не-а. Я сам вырастил эти растения. На самом деле, пока тебя не было, мы с Гвен съездили ко мне домой, чтобы всё проверить. Захватили немного. Передали привет моей Майе.

Я хмурюсь.

— Какой ещё Майе?

Гвен резко поднимает голову, и на её лице появляется грустное выражение, из-за которого я перевожу взгляд с одного на другую. Очевидно, она знает что-то, чего не знаю я.

— Моя жена, — говорит он прямо, как будто я не в первый раз слышу о ней. — У меня дома висят все её фотографии. Ты их никогда не замечал?

Я удивлённо смотрю на него. Нет, я их не заметил. Не думаю, что я когда-либо рассматривал что-то в доме Клайда, кроме самого необходимого.

— Прости, Клайд. Не думаю, что я когда-либо был достаточно внимателен. Может, в следующий раз, когда мы будем там, ты мне покажешь? — говорю я, пытаясь заглушить чувство вины.

— Это было давно. Её не стало сорок с лишним лет назад. — У меня перехватывает дыхание, когда я вижу, как он говорит о жене, о существовании которой я даже не подозревал. — Она умерла от тромба. Она ушла спокойно. Хотя я никогда не забуду, как отвёз её в больницу и мне сказали, что это мигрень. В ту ночь её отправили домой. Она умерла во сне. В общем, наслаждайся жизнью, пока она у тебя есть. Вот что я говорю. Завтрашний день никогда не бывает обещанным.

Он говорит об этом так, будто это не одна из самых печальных историй, которые я слышал. Будто в этом не было ничего особенного.

И вдруг я начинаю понимать Клайда. Его недоверие к системе здравоохранения. Его веру во множество безумных вещей. А почему бы и нет? Почему бы и не поверить? Такое событие могло сильно повлиять на человека.

Мне неприятно, что он не чувствовал себя вправе рассказать мне об этом. Это заставляет меня задуматься о том, каким другом я ему был. Я вываливаю на него все свои проблемы, но разве я когда-нибудь останавливался, чтобы его выслушать?

— Ты мог бы принести фотографии сюда, если хочешь, — говорю я, надеясь, что так будет лучше. — Тебе не обязательно уезжать, чтобы посмотреть на свои вещи, Клайд.

Я хочу, чтобы он чувствовал себя здесь как дома. То, что раньше казалось вторжением, теперь воспринимается как моё затворничество.

Неужели я заставляю их ходить вокруг меня на цыпочках?

— Нет, Майе бы здесь не понравилось. Её фотографии должны быть там, в нашем доме. Знаешь, мы были счастливы там вместе. Это по-прежнему одно из моих любимых мест на свете. Никто не выращивал марихуану так, как моя Майя. На самом деле, у меня до сих пор есть несколько её сортов. Так мы зарабатывали все наши деньги, но мы всё равно любили наш тихий коттедж. На всякий случай мы спрятали деньги в разных местах на участке. Для безопасности.

Конечно, у него есть наличные, спрятанные на его участке.

Я перевожу взгляд с Гвен на Клайда, переваривая всю эту новую информацию: неожиданные подробности его жизни и то, как странно мы вспоминаем о том, как он и его покойная жена нелегально выращивали марихуану.

Решив, что это может стать чем-то вроде дружеской посиделки, я хлопаю ладонью по столешнице и заявляю:

— Знаешь что, Клайд? Я бы с удовольствием покурил с тобой марихуану Майи.

При этих словах Гвен расхохоталась и бросила горсть куриного мяса в кипящий котелок.

— Да, Клайд, — добавляет она. — Я бы тоже не отказалась покурить «Мэри Джейн» от Майи. Давай приготовим суп, а потом сядем на улице и будем наслаждаться им вместе.

Мужчина оживляется, выпрямляется, его глаза загораются.

— Серьёзно? Вы двое готовы пойти со мной на такое?

— Чёрт возьми, да, — говорит Гвен, а я торжественно киваю. — Ты можешь рассказать нам больше о Майе.

Клайд улыбается — редкой, искренней улыбкой. Не ухмылкой, не озорной гримасой, а такой улыбкой, которая говорит о глубоком, до мозга костей, счастье. Я нечасто улыбаюсь так. Но в этот момент, возможно, и на моём лице отражается такая же улыбка.

Я наблюдаю за тем, как они заканчивают готовить обед, обсуждая, какие ингредиенты добавить в куриный суп с лапшой, а какие лучше не класть. Клайд одобряет домашний костный бульон, который готовит Гвен, но хмурится, когда она добавляет в него много овощей. Гвен твёрдо, но мягко переубеждает его на каждом шагу, объясняя, что если витамин D полезен для его кожи, то овощи полезны для его иммунной системы.

Он ворчит, но не жалуется. И вскоре на плите уже булькает тёплый, ароматный суп.

Мы втроём выходим на улицу, где в это время дня солнце согревает крыльцо. Здесь нет ветра, поэтому кажется, что сейчас лето. На воде играют блики, а в воздухе витает так любимый мной запах сосен.

Я делаю несколько глубоких вдохов, наслаждаясь этим ароматом и ощущением одиночества, которое он вызывает. Вскоре запах марихуаны перебивает запах сосны.