— Ну что? Тебе нравится?

Я сжимаю губы, чтобы не рассмеяться.

— Ты идиот, Уэстон.

Он ещё больше оживляется.

— Называть меня идиотом — это твой язык любви, так что я принимаю его. Я тоже тебя люблю, дружище. Береги себя завтра. — Затем, оглядев стол, он поднимает бокал с шампанским и ждёт, пока все последуют его примеру. — За Баша и его почку, — говорит он, когда все поднимают бокалы. — Ты, наверное, самый заботливый засранец из всех, кого я знаю. За тебя и твоё большое доброе чёрное сердце! И за Безумного Клайда!

Я сдаюсь и сейчас усмехаюсь. Уэст способен так измотать парня, и, оглядев стол со всеми моими друзьями, сегодняшними, мне не показалось таким трудным позволить этому веселью просочиться наружу. Остальные смеются, и мы все слегка стучим ободами бокалов в тосте вокруг стола с общим шёпотом: «За Безумного Клайда».

Клайду нужно было рано лечь в больницу для подготовки к операции и не смог быть здесь сегодня вечером. Но завтра утром я полностью намерен сказать ему, что все подняли тост за Безумного Клайда — думаю, он получит от этого настоящее удовольствие.

Гвен и я чокаемся последними, и кажется, что все наблюдают за нами. Я не думаю, что от кого-то ускользнуло, что после месяцев избегания её как чумы, сегодня приглашение исходило от меня.

Я сделал это из вежливости. Это не день рождения в начальной школе. Чёрт, мне сорок лет. Мне не нужно исключать кого-то только потому, что я весь в узлах из-за неё.

Я зрелый, чёрт возьми. Я вполне могу находиться рядом с Гвен. Это приглашение было жестом примирения.

Наши взгляды встречаются и задерживаются. На один удар сердца, затем на второй. Даже когда вокруг нас возникает болтовня, я не могу отвести взгляд.

И хотя Гвен моложе, она не маленькая девочка. Она так же смело держит мой взгляд. Я думал, что, возможно, она злится, стараясь быть вежливой, но втайне питая ко мне обиду.

В конце концов, это я перепутал цифру. Это я не попытался сильнее её разыскать.

Я не знаю, почему они с Триппом расстались. Он никогда не говорил мне, и я, чёрт возьми, не поднимал этот вопрос с Гвен. Но я не могу отделаться от мысли, что я стал причиной и этого краха для неё.

И всё же, глядя на неё сегодня вечером, я не чувствую, что она вообще раздражена мной. Неужели я зря изводил себя в своей голове? Это вертится на кончике моего языка. Спросить её. Просто выпалить это, чтобы я мог перестать мучить себя вопросами.

Но момент ускользает, когда Уэст пододвигает мне кусок торта.

— Чувак. Ты обязан попробовать это. Наша Тэбби-Кэт превзошла себя.

Гвен слегка поджимает губы и произносит второй молчаливый тост, затем отворачивается, чтобы поболтать со Скайлар.

Я наблюдаю за ней, когда подношу бокал к губам, но ставлю его обратно, так и не отпив. Я знаю, что употребление алкоголя перед этой процедурой не рекомендуется. Но я не хотел портить всем веселье. Затем я с сожалением перевожу взгляд на Уэста и его торт.

Он восхитителен.

Но не настолько, чтобы отвлечь мои блуждающие мысли от женщины, сидящей напротив меня.

•••

Как это часто бывает, атмосфера большой компании начинает меня раздражать, а не веселить. Из-за музыки и разговоров становится шумно, а быть в центре внимания — мой худший кошмар.

Есть причина, по которой я держу всё в себе. Есть причина, по которой я построил дом на частной территории. И всё потому, что я люблю покой. Мне нравится проводить время в одиночестве. На самом деле я обычно не чувствую себя таким уж одиноким. Это не идёт мне на пользу в плане свиданий, но большая часть меня вообще избегает этой темы. Особенно учитывая то, что произошло в последний раз, когда я почувствовал искру влечения к женщине.

Тем не менее есть что-то особенное в том, чтобы вернуться домой после долгого отсутствия, развести огонь и насладиться тишиной. Я буду сидеть на балконе и расслабляться. Птицы, озеро, шелест ветра в кронах деревьев — вот как я восстанавливаю силы.

Не потому, что я окружил себя друзьями.

Нет, я делаю это для них. Им это нужно. Они этого хотели, и, как бы мне ни нравилось видеть всех вместе, моя социальная батарейка довольно быстро разряжается.

Возможно, это также как-то связано с тем, что все остальные пьют, в то время как я официально достиг той стадии, когда мне нужно голодать перед операцией.

Я удалился на кухню, чтобы немного передохнуть, а все остальные собрались в гостиной и играют в старую игру «Операция», которую Уэст откопал в подвале «специально для этой вечеринки». Звонок срабатывает гораздо чаще, чем должен, и каждый раз вызывает хохот.

Это заставляет меня улыбаться, хотя здесь нет никого, кто мог бы это увидеть.

В поисках тишины я выхожу из дома в один из самых шумных моментов. В воздухе пахнет весной, и ночи становятся теплее. Но в горах всё ещё весна, и я грубо растираю руки, чтобы согреться.

У Уэста потрясающая недвижимость. Обширный участок земли у озера, недалеко от города. Его старый фермерский дом спрятан среди деревьев, а не стоит на берегу, как мой. Но я знаю, что если пройти по узкой извилистой тропинке, то откроется панорамный вид на озеро.

Привлечённый звуком воды, плещущейся о берег, я засовываю кулаки в карманы джинсов и направляюсь к озеру. Густые сосны выстраиваются вдоль моей тропы, пока я прохожу мимо небольшого гостевого домика по пути. Тёплый, приглушённый свет просачивается изнутри, и я заглядываю в окно, удивляясь, почему он вообще освещён. Пространство выглядит опрятным, но неиспользуемым, не обжитым.

За исключением маленькой серой мыши в углу. Она грызёт кусок сыра, который выглядит подозрительно похожим на манчего на изысканной сырной тарелке, которую Тэбби выложила раньше. Мои брови хмурятся, но я решаю, что это не моя проблема. Я могу упомянуть мышь Уэсту позже.

Я продолжаю путь к озеру, чернильные рябь подсвечены яркой луной. Я не позволял себе много думать о том, что операции иногда идут наперекосяк, но, делая последние шаги по короткому спуску к берегу, меня осеняет, что я, возможно, никогда больше не увижу этот вид.

Песок сдвигается под моими ботинками, пока я приближаюсь к береговой линии. Раскачиваясь назад и вперёд, я резко вдыхаю, первое предчувствие тревоги скручивается в животе. Совершенно нежеланное.

— Чёрт. — Моё сердцебиение набирает обороты в груди. — Ты выбрал адское время для приступа холодных ног, старина, — бормочу я, ругая себя за то, что делаю это сейчас.

Пока я качаю головой в ночную темноту, справа доносится лёгкий шорох. Если бы на ней не было ярко-белой блузки, её могло бы быть труднее заметить.

Но она есть.

Гвен крадётся к деревьям, явно пытаясь уйти бесшумно. И терпит неудачу.

Я вздыхаю и поворачиваюсь, чтобы наблюдать за ней. Ей достаточно одного взгляда через плечо, чтобы оставить уловку и повернуться ко мне со скрещёнными руками.

Это ничего не делает, кроме как приподнимает её грудь, лунный свет отражается от них самым соблазнительным образом.

Боже, я, возможно, тоже никогда их больше не увижу. Какая чёртова жалость.

— Не смотри на меня так, Руссо. Я была здесь первая. Нельзя использовать этот вздох как оружие против девушки, которая просто пыталась дать тебе немного уединения.

По крайней мере, она неправильно истолковала взгляд, который я ей бросил. Маленькие победы.

— Всё в порядке, — ворчу я, позволяя глазам скользить по её телу. Потому что, какого чёрта нет? Я могу умереть завтра. Можно хотя бы вдоволь насмотреться.

Широкий, замысловатый ковбойский ремень стягивает её талию, подчёркивая женственный изгиб бёдер и полные бёдра — обтянутые джинсами, которые расширяются к низу.

Джинсы, которые я бы с радостью стащил, если бы она попросила.

Я качаю головой. Нет. Этот поезд ушёл.

Мой взгляд опускается ниже, к её босым ногам, её розовым ногтям на пальцах, шевелящимся в песке. Она держит свои носки в расслабленном кулаке у бока.