Такую, которая не закончится вручением ей гребаной беговой дорожки.

Я заскакиваю в «Бистро Бигхорн» и умоляю Табиту испечь торт, или кексы, или что угодно, что может понравиться Гвен.

Я звоню Уэсту и говорю ему, чтобы он пригласил всех ко мне завтра вечером.

Потом я скупаю кучу продуктов и еду домой, с изумлением думая о том, что занятие йогой у Гвен и вправду заставило меня почувствовать себя немного лучше. Меньше скованности. Меньше стресса. Немного более открытым.

Когда я возвращаюсь домой, Клайд сидит на крыльце в тенистом уголке. Слава богу, он полностью одет, потому что мне нужно с ним поговорить. Я выхожу на террасу и опускаюсь в кресло рядом с ним.

— Вернулся за новой порцией лекарства от Майи? — спрашивает он, глядя на воду с ухмылкой.

Я не могу сдержать усмешку.

— Не сегодня.

Он ворчит, словно я его разочаровал.

— Ты знал, что у Гвен завтра день рождения?

Клайд кивает.

— Ага. — И говорит это так буднично. Словно я идиот, что только сейчас это понял.

— А откуда ты знал?

— Она мне сказала. Мы разговариваем, а не только строим друг другу глазки через всю комнату.

Я раздраженно откидываюсь на спинку кресла, уже жалея, что завел с ним этот разговор.

— Или не целуемся на задней террасе.

— Какого черта, Клайд? — Я закрываю глаза рукой, желая спрятаться от этого разговора. — Ты за нами подглядывал?

Он хрипло хихикает, получая от этого слишком большое удовольствие.

— Нет, я встал, чтобы посмотреть, что происходит, потому что ты лаял на неё, как полицейская собака, которая нашла тайник с наркотиками. Ты забыл, что я живу на первом этаже? Мои раздвижные двери выходят на эту террасу. Если бы вы, ребята, проводили свои свидания на балконе наверху, мне бы не пришлось терпеть…

Я стону и запрокидываю голову, прижимая ладони к вискам.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не просто слонялся там и наблюдал за нами.

Теперь он усмехается.

— Я странный, а не придурок. — Я бросаю на него взгляд из-под ресниц, и он наклоняет голову, словно обдумывая, что сказать дальше. — Не буду врать. Я был очень рад такому развитию событий. Вы двое идеально подходите друг другу. Вы напоминаете мне меня и Майю, когда мы были моложе.

Я сохраняю бесстрастное выражение лица, потому что, как бы я ни любил Клайда, я не хочу быть таким, как он. Мир способен вынести только одного Клайда.

— Но... — Он тяжело вздыхает, поворачиваясь в кресле. — Похоже, в твоих попытках быть мистером Хорошим-Парнем-Героем ты прочно увяз во френдзоне.

— Это не так. Мы просто... Мы ведем себя как взрослые люди. Это сложно.

Клайд фыркает.

— Ничего тут сложного. Ты смотришь на неё, будто она повесила на небо луну, а она — единственная женщина в мире, которой твоё дерьмовое отношение кажется милым.

— У меня не дерьмовое отношение.

Он поворачивается в кресле ко мне лицом.

— Парень, ты — одно большое дерьмовое отношение. Когда я закрываю глаза и пытаюсь представить тебя, я вижу хмурое лицо, парящее в пустоте. Кроме тех случаев, когда ты рядом с Гвен. Так что хватит притворяться, что это как-то связано с тем жеманным маленьким болваном, которого ты наделал, когда был слишком глуп, чтобы надеть презерватив.

Он тянется вперед и тычет мне в бицепс своим узловатым пальцем.

— Потому что дело в тебе. Ты боишься.

Мой разум заходит в тупик от его оценки. Кажется невероятным, что Клайд, один из самых нерациональных людей, которых я знаю, видит всё так ясно, пока я бреду в тумане.

— Я не боюсь, — парирую я, но даже для моих собственных ушей это звучит слабо.

В ответ Клайд засовывает большие пальцы себе под мышки и начинает кудахтать на меня, как курица.

— Уфф, — драматично отвечаю я, поднимаясь на ноги. — Забудь.

— Не могу! Это врезалось мне в память! Ты меня травмировал.

Качая головой, я направляюсь к двери, желая сбежать от этого разговора как можно быстрее.

— Я месяцами сводил вас двоих. Не растранжирь это! И не будь лохом и не забудь купить ей подарок!

Его слова задевают меня за живое, когда я вхожу в дом. Месяцами? Неужели он всё это время вёл свою игру? Вмешивался и притворялся невиновным?

Решаю, что это слишком дико, чтобы зацикливаться. Вместо этого мой мозг цепляется за идею подарка для Гвен. Или, скорее, чего-то для Гвен. Потому что я знаю её достаточно хорошо, чтобы понимать: просто купить ей подарок — не выход. Её не заботят материальные вещи или дорогие подношения.

Нет, Гвен живет ради новых впечатлений. И я знаю, какое из них подарю ей.

•••

Я просыпаюсь рано, надеясь опередить Гвен. Возможно, я не мастер говорить о своих чувствах, но я мастер их проявлять.

Получив кухню в своё распоряжение, я принимаюсь готовить шикарный завтрак — такой, который скажет то, чего не могу я. Я не знаю наверняка, что именно она любит, поэтому готовлю всё. Я хочу, чтобы у неё было всё, что ей нравится, без исключений. Черт, я даже купил ещё лаванды у флориста и расставил несколько горшков на кухне. Отчасти потому, что знаю: Гвен она нравится, а отчасти — потому что она нравится и мне.

Она напоминает мне о ней.

Столешница постепенно заполняется блюдами, каждое из которых накрыто фольгой, чтобы сохранить тепло.

Бекон, ветчина и сосиски.

Вафли, тосты и картофельные оладьи.

Яйца — Бенедикт и скрембл.

Фруктовый салат и свежевыжатый апельсиновый сок.

Перебор? Абсолютно. Волнует ли меня это? Ни капли.

И волнует ещё меньше, когда она входит на кухню. На ней пижамный комплект — шорты и рубашка с длинными рукавами и воротником. Лицо сияет от чистоты, а волосы собраны в небрежный пучок. На щеке ещё видны следы от складок на простыне, в которую она явно уткнулась во сне.

Она чертовски прекрасна. И то, что она не проснулась в моей постели, — настоящее преступление.

— Что это всё? — Её голос ещё густой ото сна, и от этого мне хочется, чтобы я был рядом, чтобы проснуться рядом с ней. Хочется, чтобы я сказал ей, что снова хочу видеть её в своей постели. В ту ночь, когда я вернулся, я был достаточно смел, чтобы попросить её об этом, и с тех пор был слишком напуган, чтобы сказать больше.

А мне следовало набраться смелости и сказать ей, что я не хочу, чтобы это было на одну ночь.

Я хочу, чтобы это было каждую ночь.

— Это завтрак на день рождения. С днем рождения.

Она складывает руки у груди, и я вижу, как её щеки заливает легкий румянец, пока она осматривает всё это изобилие.

— Это слишком.

Я фыркаю.

— Не-а. Мне доставило удовольствие это готовить. Ешь, что хочешь. Если останется — и ладно.

Она несколько раз моргает.

— Нет, я имела в виду, что тебе не нужно было этого делать.

Я наливаю ей кофе, останавливаюсь, поднимаю на неё взгляд и просто говорю:

— Но я хотел.

Она сглатывает, и переполненный стол, кажется, трогает её сильнее, чем я ожидал.

— Спасибо.

Я киваю и, обходя кухонный остров, протягиваю ей кружку с кофе.

— Пожалуйста. Присаживайся. Скажи, что хочешь, и я наложу.

С мягкой улыбкой она обхватывает ладонями кружку и устраивается на одном из табуретов у стойки, разглядывая варианты.

— Честно говоря, я, кажется, хочу понемногу всего? Выглядит потрясающе. — Она произносит это с легкой застенчивостью, тогда как я просто счастлив, что ей нравится то, что я приготовил.

— Сейчас будет. Что захочет моя девочка, то и получит.

Это словечко срывается с моего языка так легко, что я даже не успеваю его остановить. Я бросаю на неё взгляд, проверяя, не вызвало ли оно негативной реакции. Но вместо этого вижу, как она с любопытством разглядывает меня, слегка склонив голову, словно я — загадка, которую она не может разгадать.

И кто мог бы её винить? Я не был особенно прямолинеен.

Я решаю не оправдываться за это «моя девочка» и просто продолжаю накладывать ей еду. Когда я ставлю тарелку перед ней, она сияет. И я не могу отделаться от мысли, что готовил бы ей завтрак каждое утро, лишь бы снова видеть это выражение на её лице.