Я беру салфетку, затем наклоняю голову, размышляя. Они маленькие, поэтому я выбираю другую и дружелюбно улыбаюсь девушке, когда она уходит.

Трипп наклоняется и, тихо посмеиваясь, снова целует меня в макушку.

— Полегче, девочка. Не ешь слишком много.

Полегче, девочка?

Я замираю, хмурясь и глядя на два маленьких кусочка еды на салфетке в моей руке. Мне кажется, я неправильно расслышала своего «парня».

Он правда только что сказал мне не есть слишком много?

— Что, чёрт возьми, ты ей сказал? — Голос Баша холоден как лёд.

Я не могу заставить себя посмотреть ему в глаза, но всё же поднимаю взгляд, скольжу глазами по стройной фигуре Триппа и поднимаюсь к его лицу.

— Всё в шутку, верно, детка? — Он подмигивает мне, как будто я понимаю его шутку, и переключает внимание на отца, который сверлит его убийственным взглядом.

— Нет. Не в шутку, — говорит Баш. — Это было просто грубо.

Трипп усмехается и отмахивается от него.

— Это была шутка. Я просто хотел сказать, что нужно оставить место для ужина. Не превращай это во что-то другое.

Я отворачиваюсь от Триппа, мне не нравится та его сторона, которая проявляется, когда он играет со своей семьёй.

Это было грубо. И манипулятивно. Непрошеный комментарий о том, что и в каком количестве я ем, замаскированный под шутку, — тактика, которую мастерски использовал мой отец, когда я была маленькой.

— Очень смешно, — саркастически говорю я, прежде чем отправить в рот рисовый шарик. — Прямо в яблочко, детка.

Трипп морщится, и я вижу в его глазах извинение. Я едва заметно качаю головой в ответ. Если сегодняшний день что-то и доказал, так это то, что он ведёт себя как придурок в кругу семьи.

Как будто я встречаюсь с доктором Джекилом, а мистер Хайд только что вышел поиграть.

Он ничего не говорит, поэтому я показываю ему большой палец, а затем поднимаю второй, чтобы отсалютовать.

— Ваше здоровье, ребята. — Я встаю и добавляю: — Я вернусь. Пойду посмотрю, какие ещё закуски можно найти, чтобы подкрепиться.

Когда я ухожу, они продолжают переговариваться, но гул вечеринки заглушает все слова, которые я могла бы разобрать. Я могу сказать только то, что впервые за сегодня Баш злится на Триппа, а не просто так.

Я дожёвываю аранчини, но не чувствую вкуса. И не утруждаю себя поиском других закусок. Такое ощущение, что все взгляды устремлены на меня — на фигуристую девчонку-хиппи, которую золотой мальчик Сесилии случайно привёл домой.

Я проскальзываю в дом и направляюсь прямиком в одну из многочисленных ванных комнат на первом этаже. Это небольшая туалетная комната, и она не самая близкая к заднему двору, так что я надеюсь, что там можно уединиться на несколько минут. Оказавшись внутри, я закрываю за собой дверь, прислоняюсь к ней спиной и опускаю подбородок на грудь, тяжело вздыхая.

— Чёрт меня побери, — тихо бормочу я, и с моих губ срывается недоверчивый смешок.

Но стук в дверь, за которым следует низкий голос, от которого у меня внутри всё переворачивается, прерывает моё веселье.

— Гвен? Открой.

Баш решил довести дело до конца? Это бесит. Ему здесь не место.

— Не думаю, что это будет уместно, — отвечаю я.

Но Баша это не останавливает.

— Жаль. Я захожу. — Он всем телом наваливается на дверь, как будто думает, что сможет просто ворваться сюда или что-то в этом роде.

Не желая устраивать сцену, я отхожу в сторону и поворачиваю ручку.

— Какого чёрта, Баш? Кто-нибудь увидит и…

Он властно входит в комнату, загоняя меня в угол, а затем поворачивается и запирает дверь.

— Что ты здесь делаешь? — тихо спрашивает он, по-прежнему не поворачиваясь ко мне. Его широкие плечи вздымаются при каждом вдохе.

Он прекрасно знает, зачем я здесь.

— Я могла бы спросить тебя о том же.

— Я приехал навестить сына в честь его дня рождения. И ты об этом знала. — Он резко оборачивается, в его глазах вспыхивает обвинение, и он тычет в меня указательным пальцем. — Ты знала, что я только что узнал о своём сыне. Мы были в аэропорту Ванкувера, чёрт возьми. Он рассказал тебе обо мне, и ты подумала, что? Что будет забавно игнорировать меня и встречаться с ним?

У меня отвисает челюсть.

— Что?

— Ты меня слышала, Гвен. Что за дурацкая шутка?

Баш взбешен — его грудь поднимается и опускается, руки трясутся, — но каким бы разъяренным он ни казался на меня, я вовсе не чувствую угрозы. Нет, я расправляю плечи, скрещиваю руки на груди и выпрямляюсь, встречая его пылающий взгляд своим.

Но, стоя на своём, я стараюсь не соскользнуть в кроличью нору, где я зацикливаюсь на нашей ночи в аэропорту. Безопасное место, куда я люблю забираться, когда мне хочется помучить себя.

— Я должна спросить тебя о том же. Тебе было всё равно, связался ли ты со мной, но теперь ты злишься, потому что я встречаюсь с твоим сыном?

У него отвисает челюсть.

— Ты что?.. — Он замолкает и отводит взгляд, яростно качая головой. — Ты что, издеваешься, блин?

Его недоверчивый взгляд, как будто он обиделся, пронзает меня холодом.

— Нет, — шепчу я, и меня охватывает дурное предчувствие, что что-то очень, очень не так.

— Нет, знаешь что? Вот. — Он достаёт свой телефон и тычет пальцем в экран, как будто хочет его разбить. Затем он протягивает его мне. — Ты меня игнорируешь. Так что не надо притворяться дурочкой. Я могу смириться с отказом, но не с тем, что со мной обращаются как с идиотом.

Я смотрю на экран, где отображаются несколько сообщений, отправленных с разницей в пару недель. Они были доставлены, но я так и не ответила. В груди нарастает паника.

— Я их так и не получила.

Я их так и не получила. Я их так и не получила. Я их так и не получила.

Он усмехается, и я перевожу взгляд на имя контакта. Гвен Маргаритас.

На глаза наворачиваются слёзы, когда я дрожащим пальцем нажимаю на значок. Я читаю номер. 555–7669.

Шесть-шесть-девять.

— Честно говоря, ты мне ничего не должна, — продолжает возмущаться Баш, пока я осознаю происходящее. — Но это просто чертовски странно. И что ещё хуже, он открыто проявляет к тебе неуважение, и мне хочется что-нибудь сломать…

Не раздумывая, я тянусь к нему, и моя ладонь ложится ему на грудь, чтобы успокоить его. Каждый мускул в его теле напрягается.

— Баш.

— Что? — выплёвывает он это слово, глядя на мою руку так, словно моё прикосновение его оскорбляет. Но он не отдёргивает руку.

— Номер неверный. — Он моргает, когда я протягиваю ему телефон и открываю карточку с контактами. — Шесть-девять-девять, а не шесть-шесть-девять.

От его резкого вдоха в маленькой туалетной комнате воцаряется тишина. Можно было бы услышать, как муха пролетит. Кажется, мы оба не дышим.

— Я не получала твоих сообщений, а если бы и получала… — я сглатываю, замолкаю и облизываю губы. — Я… — Из моего горла вырывается разочарованный стон, когда я вижу отчаяние на лице этого мужчины, который смотрит мимо меня в пустоту, на идеально белую стену.

Он опустошён. Я вижу это по его лицу. Я чувствую это всем телом.

Чёрт, я чувствую это всем своим телом. Это жестокая, жестокая шутка. Может, я и не знаю его хорошо, но мне всё равно больно за него. Я бы выбрала его.

Я сжимаю его хлопковую футболку, пытаясь привлечь его внимание и донести свою мысль.

— Баш, я несколько месяцев ждала, когда ты со мной свяжешься. Если бы я получила эти сообщения… Ты же знаешь, я бы ответила.

Мой голос звучит почти умоляюще, когда я повторяю:

— Я бы ответила.

Он вглядывается в моё лицо, словно пытаясь найти признаки обмана. Он чувствует то же, что и я.

Неудачный удар.

Он забирает у меня телефон и вглядывается в неправильно набранный номер. Понятная ошибка для того, кто не спал всю ночь.

Нужно было взять его номер.

Нужно было лучше спланировать.

Его губы дрожат, а кадык подпрыгивает, но он не смотрит на меня.