Всё в этих людях и в этом месте — иллюзия.

К счастью, мои кожаные шлёпанцы отлично справляются со своей задачей, пока я направляюсь к пустому столику с коктейлями на лужайке. Стол накрыт эластичной бледно-голубой скатертью, из-за чего кажется, что это праздник для маленького мальчика, а не для взрослого профессионального спортсмена. Но, с другой стороны, его мама обращается с ним совсем как с ребёнком. Как будто она выпустила его из своего влагалища под щебетание певчих птиц, а по небу пронеслась двойная радуга, и персонал больницы пустился в пляс.

До сегодняшнего дня я и не подозревала, что Трипп — настоящий маменькин сынок. И не в том смысле, что он уважает её и хорошо о ней отзывается. Нет. Просто рядом с ней он снова превращается в маленького мальчика.

Достаточно сказать, что это был странный день. Я сухо усмехаюсь, сидя за столом и разглядывая собравшихся. Здесь, должно быть, больше сотни человек, и я чувствую себя полным аутсайдером. Но меня это не беспокоит. Я всё равно принимаю это как данность. Я люблю путешествовать, узнавать и познавать разные культуры.

И это именно так. Культурный опыт.

Мы с Триппом встречаемся уже несколько месяцев. Мы познакомились, когда я вела занятия по йоге и осознанности для его команды во время плей-офф. Он был обаятельным и целеустремлённым и казался весёлым парнем. Он приглашал меня на свидание после каждого занятия, и в конце концов, с пятой попытки, я сдалась и согласилась.

В течение сезона он часто был в разъездах, и меня это устраивало. Я не хочу и не нуждаюсь в том, чтобы проводить с ним каждую свободную минуту. Во мне всегда жил дух странника, я переезжала из города в город и подрабатывала в разных студиях. Заводить семью — не самое важное в моём списке дел, и Трипп казался вполне подходящим кандидатом на роль мистера «Сейчас».

Но теперь сезон закончился, и он рядом. Часто. Возможно, даже слишком часто, на мой вкус.

Со мной всегда так. Я встречаю кого-то, кто кажется мне замечательным, а потом он начинает меня раздражать. Он привязывается ко мне быстрее, чем я к нему, и в итоге я чувствую себя запертой, связанной, застрявшей.

Я начинаю представлять себя на месте своей матери, запертой в доме с детьми, без каких-либо перспектив.

И я убегаю.

К двадцати семи годам я многое поняла о себе. Я знаю, что это нездорово, но я всё равно принимаю себя такой, какая я есть. Поэтому я ясно дала понять Триппу, чего мы ждём от наших отношений. Он знает, что я не собираюсь оставаться в Ванкувере, что я здесь ненадолго.

То, как он выставляет меня напоказ и представляет всем как свою девушку, кажется мне странным и наигранным.

До сегодняшнего дня я не была знакома с его родителями, и, честно говоря, в наших отношениях не было ничего похожего на отношения. Было бы гораздо точнее, если бы он представил меня как свою подружку для секса. Но вместо этого он забрал меня на своей дорогой спортивной машине и выдал целый список правил о том, как вести себя с его родителями.

Похоже, что у Коулманов восприятие играет главную роль.

Особенно если учесть, что он сказал мне, что его биологический отец был бездельником, который бросил его мать, когда узнал, что она беременна.

Я смотрю в сторону большого дома и вижу, как Трипп и Баш идут в мою сторону. Они идут рядом, и я вижу их сходство.

Это наводит меня на мысли о той ночи. Я прижалась плечом к Башу, пока мы двигались назад по моторизованной дорожке, и он рассказывал историю о ребёнке, о существовании которого он даже не подозревал. Теперь от этой истории у меня сводит желудок. Потому что, несмотря на всю мою обиду на Баша... я знаю, что видела той ночью в аэропорту. Горе, которое коснулось каждого сантиметра его тела.

И переработанная сюжетная линия, которую скормил мне Трипп, чертовски удобна. Превращение Баша в злодея заставляет Коулманов выглядеть взрослыми и любезными, прямо-таки гостеприимными, раз они даже приглашают его в свой дом. Я знаю, что это была моя первая мысль, когда Трипп сказал мне, что его биологический отец приедет сегодня. И теперь он выставляет его напоказ, представляя людям и ведя себя так, будто его присутствие делает Триппа достойным причисления к лику святых.

Это странно. Это жестоко. И это ложь.

Это ложь, которая выставляет Триппа Коулмана в ином свете — и в плохом. В глубине души я задаюсь вопросом, знает ли он вообще правду или ему тоже лгут. В том, как он ведёт себя с матерью, есть что-то странное, но я не могу понять, что именно.

Я бы уличила его в этом прямо сейчас, но думаю, что Башу будет тяжело это услышать. Поэтому я решаю придержать язык и оставить это на потом.

Мимо проходит официант с подносом, полным шампанского, и я беру бокал, тихо сказав: «Спасибо».

Официантка улыбается в ответ и едва заметно кивает. Она выглядит мило. И нормально. Наверное, мне лучше тусоваться с ней и её коллегами за шатром.

Вместо этого я вынуждена притворяться, что мне самое место в этой змеиной яме. То, что я считала весёлой вечеринкой, превратилось в неловкую, пропитанную тайнами альтернативную вселенную для богатых.

Я делаю большой глоток охлаждённого шампанского, как раз когда подходят двое мужчин.

Использую ли я сегодня алкоголь как способ справиться с ситуацией? Да.

Не всё ли мне равно? Нет.

Моё сердце бешено колотится, а кровь застывает в жилах, когда я делаю ещё один глоток и устремляю взгляд на океан. Я бы предпочла посидеть на берегу и помедитировать. Опускать ноги на песок, пытаясь найти хоть какое-то подобие твердой почвы под ногами.

Ранее, когда я попыталась спуститься туда, Трипп сказал, что будет «правильнее» не снимать обувь, как будто я собиралась купаться голышом перед друзьями его родителей.

Это должно было стать для меня первым знаком от Вселенной, что сегодня всё пойдёт наперекосяк.

Со стороны может показаться, что между мной и Башем ничего не произошло. Как будто я раздуваю из мухи слона, чувствуя себя такой же сбитым с толку, как и он.

Но для меня? Той ночью? Что-то произошло.

Я не могу понять, в чём дело, и, видит бог, я не раз допоздна лежала, уставившись в потолок, пытаясь сообразить, почему мне не удаётся избавиться от его воспоминаний.

Может быть, дело было в том, как он смотрел на меня или как он меня слушал. Чёрт, может быть, дело было в том, как мы смеялись вместе. А может быть, дело было в той искре, которую я почувствовала, когда он взял меня за руку. Я задавалась вопросом, был ли это один из тех моментов во Вселенной, когда все звёзды выстраиваются в ряд — когда каждый маленький выбор, сделанный в жизни, привёл нас в тот аэропорт в ту самую ночь.

Может быть, это было просто немного магии. Необъяснимо и в то же время неоспоримо.

Но я точно знаю, что прошло уже восемь месяцев, а я всё ещё думаю о Себастьяне Руссо каждый чёртов день.

Я закусываю щеку изнутри, когда они подходят к столу. Баш выглядит невозмутимым, его челюсть так сильно сжата, что завтра у него будут болеть зубы от того, как сильно он их стискивает. Тем временем Трипп выглядит приветливым и ухоженным, а его рыжеватые волосы отливают на солнце рыжеватым оттенком.

— Привет, детка, как дела?

Я улыбаюсь, но улыбка выходит натянутой.

— Отлично. У меня всё отлично.

Вот только я не такая. Баш даже не смотрит в мою сторону. Его взгляд прикован к воде.

Меня одолевает неловкость. Он явно зол.

Меня охватывает тревога, и я с ужасом осознаю, что он может злиться из-за моих отношений с Триппом.

Мимо проходит другой поставщик, и я перевожу взгляд с Баша на него.

— Аранчини? — спрашивает она, протягивая поднос с маленькими золотистыми шариками.

Трипп и Баш проходят мимо, но я хватаюсь за эту возможность.

— Черт, да, — говорю я, потянувшись за салфеткой для коктейля. Отчасти потому, что я голодна, а отчасти потому, что я думаю: если я буду занята, то мне будет чем себя занять и, возможно, это избавит меня от неловкой лжи в разговоре, который вот-вот произойдет прямо у меня на глазах.