Только это же не алхимическая лаборатория.

Потому что чертежи на пергаменте, висящие на стенах — это никакая не алхимия, это оккультная геометрия, как я сейчас понимаю. И от этого пергамента тоже… тянет… не так сильно, как от книги, но тоже человеческая кожа. Хоть не убивали для этого живых людей… но тоже мало радости. А на стеллажах — черепа, человеческие, кошачьи, крысиные, птичьи — наверное, вороньи… один — козы, по-моему. С рогами. Чёрные свечи. Ещё какая-то жуткая дрянь.

А пол — как школьная доска: матовое чёрное дерево… рисовать мелом?

— Лекса, — сказал я, — а это лаборатория для чего? Не алхимическая же.

— Алхимией мы тоже занимаемся здесь, — сказала Лекса. — Но больше — для оккультных практик, ты прав.

Вот так, да? Оккультных практик. Чернокнижия? В смысле, ведьмовства?

И этим, значит, вы занимаетесь здесь? И Шельд? Инквизитор? Пёс Господень? Вот этим?

Но спрашивать девочек — глупо. Хотя бы потому, что они относятся как-то… очень спокойно, совсем несерьёзно… Им не особенно интересно, они не углубляются и Дара у них нет. Спрашивать надо тех, кто понимает всё.

Вот тут-то я и почувствовал странное спокойствие. Безнадёжное такое. Всё равно мне деваться совершенно некуда. Мне просто придётся разбираться, вникать и как-то существовать со всем этим — с этим диким разбродом в башке.

Ладно, надо уже переставать быть ребёнком — и принять, что мир не такой, как казалось. Сложнее, страшнее… и обманывают все. И если зажмуриваться, отворачиваться, паниковать — никому этим не поможешь, даже самому себе.

— У нас просто в школе такого вообще не было, — сказал я сёстрам. — И похожего не было.

— Так простецам не положено, — сказала Рафка и хихикнула. — Они и не поймут без Дара!

Я кивнул. Это да.

И тут в лабораторию вошёл, видимо, Хэтрик.

Живописный. Лет сорока, ужасно похож на стервятника: в чёрном — и совершенно лысый череп, как костяной, глаза без цвета и острый нос, вылитый клюв. И если я думал, что страшновато смотреть на Шельда, то на Хэтрика — вообще невозможно.

Что-то в нём такое есть… когда увидел, с мысли соскочило: «тварь».

Это нехорошо и неправильно… или нет… уже не понимаю. Он, наверное, серьёзный чин при самом Иерархе, если с ним Шельд советуется. Но Дар его воспринимает как «тварь» — и всё.

Сёстры ему сказали: «Здравствуйте, мессир Хэтрик», — а он им кивнул, как учитель в классе, и уставился на меня своими белёсыми ледышками.

— Здравствуйте, — сказал я.

У него рот скривился. То ли брезгливо, то ли он улыбается так.

— Здравствуй, Валиен, — сказал он. От голоса у меня волоски на руках встали дыбом. — Неужели ты впрямь вырос в городе среди простецов… Удивительно.

— А что? — спросил я.

Вот интересно: Шельда я вчера испугался до полной паники, а Хэтрика почему-то не боялся вообще. Хотя понимал, что он по-настоящему страшный. Страшный и могущественный. Но никакого такого почтительного ужаса — только какая-то оторопь души.

— Тебе нравится в доме отца? — спросил Хэтрик.

— Многое нравится, — сказал я. Полную правду.

— Вот даже как… — Хэтрик сощурился, смотрел на меня как-то одним глазом, действительно по-птичьи. — А я подумал, что с тобой, наверное, непросто будет работать. Или ты не захочешь работать.

А я вдруг почувствовал, как изнутри снова поднимается этот жар. Растекается по венам с кровью.

— Почему не захочу, — сказал я. — Мне интересно. И важно. Отец сказал, что я пропустил много, но мне же узнать было негде. Мне нравится учиться, мессир Хэтрик.

— Забавно… — Хэтрик рассматривал меня остро и оценивающе. Я чувствовал: он хочет, чтобы я перепугался до истерики, чтоб меня с нарезки сорвало. Прямо ждёт этого. Но чем больше он ждал, тем мне становилось спокойнее. — А ты понимаешь, что тут происходит?

— Не всё и, наверное, не до конца, — сказал я. — Я же только вчера приехал. Я разберусь. Мне отец объяснит. Или сёстры.

Самое удивительное, что сёстры выглядели очень напуганными. Я так и понял, что они его побаивались и недолюбливали, но сейчас они, по-моему, видели то, что он для других приберегал, для таких, как я — и прямо запаниковали. А я подумал, что хорошо бы как-то спасти положение, и сказал:

— А вы поможете Лексе с формулами… ну вот этого… как его, Лекса? — и у меня даже хватило наглости улыбнуться.

— Призыва младших стражей, — нервно сказала Лекса. — Можно потом…

А у Хэтрика сделался такой вид, какой бывает у учителей, если они заподозрят, что класс сговорился и издевается. Такой злой и подозрительный.

Я подумал изо всех сил — если так можно сказать — что вот бы Шельд вошёл. Я подумал, что Шельд страшно чувствительный и, быть может, услышит, если позвать. И он впрямь вошёл, как раз когда Хэтрик уже почти собрался что-то сказать.

— Как дела? — спросил Шельд больше меня, чем Хэтрика.

Я и ответил:

— По-моему, хорошо. Но мессир, кажется, мной недоволен.

Хэтрик посмотрел на Шельда так, будто именно его и подозревал в какой-то изощрённой издёвке.

— Парень — белый, — сказал он. — Ты что, не знал, Ворон?

Шельд на него так взглянул… когда он злился на маму, вполовину настолько презрительно не смотрел. Предельное презрение, обращающее в ноль, изображал умело, любовно и впечатляюще.

— Ты думаешь, я позвал тебя, чтобы услышать об этом очевидном факте, Хэтрик? Это единственное, что ты можешь сказать?

— А чего тогда ты ждал⁈ — возмущённо спросил Хэтрик. — Чтобы я подтвердил его очевидно сильный и странный Дар? Да какая разница, Ворон! Он же белый!

— Да хоть в малиновую полоску, — сказал Шельд насмешливо. — Я вижу, сын не впустил тебя глубоко, так? Не рвётся сходу сотрудничать и не купился на твои трюки для новичков. Очень тебе признателен, дружище. Глубоко удовлетворён. Ты ведь засвидетельствуешь в Чрезвычайном Совете то, что увидел, не так ли?

— Что твой, так сказать… гхм… найдёныш — белый?

— И одарённый. Серьёзно. Сильный. М?

Хэтрик вздохнул.

— Да, — согласился он неохотно. — Всё это есть… если Совет примет белого.

— Моего сына? — удивился Шельд. — Тебе не очевидно, что он — из моего дома?

— Очевидно. Дар… сходный. Но… Ты можешь за него поручиться?

— То, что он здесь — и есть моё ручательство, — бросил Шельд, чуть пожав плечом.

— Я не буду с ним работать, — заявил Хэтрик. — С твоими девочками буду, с парнем — нет.

— Не работай. С ним буду работать я. Пойдём в мой кабинет, Хэтрик. Ты ведь сегодня будешь в Совете? Передашь Чериллу моё прошение и бумаги сына.

— Удивительный приступ родительской любви, — хмыкнул Хэтрик. — Но пойдём, я не отказываюсь.

— У меня сын с сильным Даром, — сказал Шельд с неожиданной улыбкой. — И он тебя шуганул. Если бы не работа, я бы сегодня вечером надрался на радостях.

Хэтрик передёрнулся от отвращения, встряхнулся, как гриф. Кивнул на прощанье — сёстрам, а не мне — и выскочил за дверь. А Шельд, прежде чем уйти, взглянул так, как ещё не смотрел ни разу.

Почти тепло.

Сёстры на меня накинулись, как всегда накидываются девочки, когда думают, что ты что-то нарушил. Ах, ну вот, теперь Хэтрик будет злой, а с ним ещё как-то общаться, а он и так не слишком добрый, будет заставлять зубрить и делать всякие неприятные штуки…

Иногда мне кажется, что сёстры почти взрослые… как я… а иногда — что в куклы им ещё играть. Они как будто не вполне понимают, что творится вокруг.

— А малый страж — это кто? — спросил я.

— Демон второго круга, — отчеканила Рафка. — Без присутствия, только влияние.

В нашей школе девочки, которые привыкли получать только «похвально», так Писание шпарят. Чётко, быстро, без остановки, особо не вдумываясь. И выражение лица такое же.

А Рафку научили вызывать демонов. Подумаешь.

И я уже даже не удивился и не испугался. Я просто проверил, и так уже понял.

Самое удивительное, что я как-то до странности успокоился. У меня в голове как будто сложилась загадочная картинка из кусочков — прямо со щелчками, раз-два… Кошмары мои. Некоторые проговорочки взрослых, случайные фразы, за которыми сразу кто-нибудь цыкал: «Тихо-тихо, ты что, молчи!» Отвратительный холодок вдоль спины, когда в незнакомый храм зайдёшь, просто по пути — а там почему-то… странно.