И путешествия на такое не меняем.

Эта девчачья ерунда привела меня в доброе расположение духа — в шкафу рядом вправду стояли учебники. Ну и всякое лёгкое чтение, а заодно и то, что задают по словесности.

Я нашёл учебник по древнему языку Лугоземья, очень необычный. У всех учебники одинаковые, их в министерстве просвещения утверждают, на них и печати стоят — а этот будто на луне напечатали и скинули. Другой. Не то что там бумага хорошая и картинки красивые — просто совсем другой.

Я присел в кресло у стола и заглянул. И зачитался!

Открыл на середине — а там склонения существительных, самая убийственная штука. Думал, увязну, а там — никаких правил, табличка. Мужской род, окончание и ударение. Женский род, окончание и ударение. Я досмотрел табличку до конца — и вдруг до меня дошло, что я запросто могу уже и просклонять что-нибудь попроще без особого желания голову себе об доску разбить.

Фантастика какая-то.

Открыл сначала. А там такими простыми словами… нет, не то… понятными, чистыми какими-то словами: всеобщий язык Великого Севера произошёл от языков Лугоземья и обитателей Великих Лесов, поэтому мы легко услышим в древних языках этих народов знакомые нам с детства корни. Надо научиться слышать эти общие корни — и тогда будет понятна логика словообразования…

Я читал — и у меня просто пелена с глаз спадала. Я думал, что, пожалуй, и выучу древний язык ещё. Не такой уж я, оказывается, неспособный к языкам. Мне просто почему-то наш обычный учебник не подходит… или Шельд прав, у нас программа обучения урезанная…

А почему?

Я сунул учебник под мышку, чтобы потом ещё почитать, и стал рыться на полках. Если у них тут такие учебники, может, для особых уроков, так надо и другие посмотреть. Полезно.

Но «Алгебра» Ирга из дома Далёких Зорь оказалась ровно такая же, как моя старая. И «Разнообразие животных» Ормунда из дома Белых Мхов — тоже знакомая книжка, там меня скелет ёжика поразил когда-то… А геометрия называлась «Оккультная геометрия и основы начертательной защиты» — и это была совсем другая геометрия.

Я открыл посмотреть.

И сходу: «Предлагаем начальные методы контроля Дара и простейшие оккультные защиты, необходимые в местах, потенциально обитаемых нематериальными сущностями и выходцами из-за Межи. Для изучения исключительно под руководством опытного и одарённого наставника».

То есть мне нельзя?

Но интересно же…

Щит от Приходящих в Ночи… «вампир — обладающая душой и личностью сумеречная сущность, обитающая за Межой», — ничего себе! — «Не рекомендовано для постоянного использования, категорически не рекомендовано для нанесения на предметы одежды и украшения», — надо же! А почему?

Щит от голодного духа… Роза Крейна, защита от голодных и беспокойных духов… Щит от духов-шпионов — и такие есть? «О появлении голодного или беспокойного духа необходимо немедленно сообщить наставнику»… Ну вот прямо нормальные такие школьные правила…

Вот, значит, как учат инквизиторов. Вампиры всякие, голодные духи… Вот зачем мне Дар. Вот зачем тут все эти кошмарные древние книги… ну, понятно, в учебник для школяров перенесли самое простое и безопасное, а взрослые работают с разными адскими созданиями. С вампирами, подумать только. Бр-р-р!

— Валиен! — крикнула Лекса снизу. — Ты решил там заночевать?

— Иду, — отозвался я.

Оккультную геометрию тоже прихватил. Рассмешил сестру — так и знал, что рассмешу. Когда кто-то нагребает кучу учебников просто почитать — вид такой, будто этот кто-то Бог весть какой зубрила.

— Но, быть может, ты и догонишь, — подытожила Лекса милостиво. — Если будешь зубрить как проклятый.

— Я уже начал, — сказал я.

Хихикала, конечно.

Они пришли со мной спать! Неожиданная радость.

И эта Брошка, бесцеремонная нахалка, прямо на голову ко мне залезла, лапами потопталась и улеглась, как мягкая меховая шапка. И мне было страшно пошевелить головой: вдруг она уйдёт.

А ещё пришла кошечка особой породы, тоненькая, узенькая, горбоносая. Шёрстка у неё совсем коротенькая и гладкая, как бархат, тёмно-золотистого цвета. Прошла так мягонько, деликатно, забралась ко мне на грудь и стала со мной разговаривать. Тихонько. «Аур-р, — говорит. — У-у, аур-р… мне-е…у-у…» — и в глаза заглядывает.

Я её гладил и объяснял, что по-кошачьему понимаю ещё хуже, чем древний язык Лугоземья — и она поняла в конце концов. Вытянулась на мне стрелочкой и задремала.

А библиотечная рыжая так и не пришла. И четвёртая незнакомая кошка не пришла. Гордячки, не стали знакомиться. Но всё равно, Брошка и худенькая мне очень помогли. От них, тёплых, добрых, живых, у меня успокоились слегка нервы и в сон заклонило. Если бы не кошки, я бы промучился полночи — тоска душу жгла. Но кошки полечили.

Но на сны кошки не действовали. Сны мне снились просто жуткие, совсем меня измучили. Снилось, как мама плачет — это очень тяжело, но понятно. А остальное…

Ужасный какой-то цех снился. Вроде того, что у отца, на заводе «Роза-мотор» — где собирают двигатели моторов, металлические корпуса… только тут работяги в спецовках варили сваркой металлические гробы, собирали куски железных тел… заваривали в металлические клетки голые белые человеческие черепа… Я вздрыгнулся, Брошка убежала, но худенькая осталась. Я её к себе прижал — живая, живая, тёпленькая, живая! — и почти сразу снова задремал, тянуло в сон, как в тяжёлую воду. И увидел, будто сижу в библиотеке Шельда — или даже в нашей школьной библиотеке, но подоконник как в башне, окно стрельчатое, а за ним бегучая луна. И парень моего возраста примерно, лицо белое, не бледное, а прямо белое и полупрозрачное, как матовое стекло, глаза тёмно-вишнёвые, гладит с той стороны стекло белой полупрозрачной ладонью, смотрит так… Будто мы давным-давно знакомы и он за меня боится, жалеет… И вдруг у него из угла глаза стекает капля чёрной крови, течёт по щеке…

Очнулся — сижу в кровати, обнимаю худенькую. И она мне в шею трык-трык, трык-трык — и лапами с коготками перебирает, колется. Вокруг шикарная спальня, кровать широченная, очень удобная, окно прикрыто шторами, темно и прохладно — а я весь мокрый и трясёт меня.

Жар во мне стоит. Дар этот, проклятье моё. Наполняет целиком. И из-за этого Дара я всё понимаю, слишком хорошо как-то понимаю, как сны понимать не полагается.

Что парень этот, которого я видел в окне, давным-давно умер.

И что он вроде предупредить меня пытается, мёртвый. То ли предостеречь, то ли что. И хоть он нежить из-за Межи и адская тварь, почему-то не злой.

Или прикидывается, что не злой. Но вообще-то мне раньше нежить не снилась так, что это почти не сон. Будто ад пытается выйти на связь. И я от этого так устал, будто не спал, а воз кирпичей разгрузил.

Я в обнимку с кошкой подошёл к окну и шторы раздвинул. Уже раннее утро брезжило, холодное, сырое, неуютное… но всё равно… красота! Спальня выходит прямо на руины стены, а дальше заросший парк. Так красиво, при всём осеннем неуюте, что сердце щемит.

Вот смотри: тебе эта красота — за то, что тебя будут учить на инквизитора. И за то, что тебе воевать с адом. Учиться не впадать в панику и истерику, а вот это всё понимать и различать. Разбираться даже во сне, кто это пытается до тебя достучаться. Либо он тебе незнакомый друг и помочь хочет, либо адская тварь и приготовил ловушку. И вот у тебя учебник с защитой: кто это был, голодный дух? Или вампир? Или просто призрак? Какая от него полагается роза или звезда?

Мёртвого я видел только один раз в жизни, с год назад. Тяжёлая история, на самом деле. Какого-то жалкого и несчастного деда, явного пропойцу, ещё и хромого калеку, на нашей улице сбил мотор — и пока ждали карету скорой помощи, пока жандармы расспрашивали трясущегося водителя, я увидел, как мёртвый встал. Призрачный слабо светящийся силуэт отделился от скомканного тела и выпрямился, как не стоял при жизни. Наверное, только в молодости у него была такая стать. И я видел, как он стоял, задрав лицо, на окровавленном асфальте — и белый свет пал на него прямо с небес, а дух шагнул и растворился в этом свете.