— Долго прожила? — спросил я.

— Долго, — сказал Лэрик. — И весело! Принц был слабенький, прожил лет пять и помер, в общем, но тогда у Тангры уже вся полнота власти была. Она всех прижала и построила качественно. И правила пятнадцать лет, никто не чирикал… подозреваю, приморцы её реально боялись. Обожали, да. Но и боялись, очень на то похоже. Умерла, как говорит летопись, от женской болезни… ну, ребята…

— Ого-го, — тихонько сказал Рошер. — А хоронили — так все собаки выли…

— А кошки пели ей за упокой, — в тон подхватил Лэрик. — Летописец говорит, что Тангра умерла в загородном замке на берегу моря, там же, на берегу, её и похоронили, а не в фамильном склепе приморских государей. И хорошим таким большим камешком подпёрли, мало ли что. Просто на всякий случай.

— Наверное, долгую память оставила в Приморье, — сказала Глейза. — Потому что в союзники приморцы до сих пор как-то не рвутся.

— Иллюзий не питают больше, — кивнул Лэрик. — Оценили. Вот Озёрные — те прямо копытом роют… ну это они сюда принцесс отдают, так почему-то можно…

— Лэрик, — сказал я, — вот интересно, ты сам-то понял, что именно рассказал?

— Нашим принцессам климат других стран не подходит, — кивнул он, ухмыляясь.

— Нет уж, — сказал я. — Это наши принцессы не подходят другим странам. Их либо из гуманных соображений не выдают, либо оттуда не берут просто. Наверняка эту историю, про Тангру, все знают, кому надо. И после этого у вас, ваши прекраснейшие высочества, хватило жестокости шугать Рошера?

— Ну, я не Тангра, знаешь ли! — фыркнула Глейза.

— А вот застрелился бы Рошер с тоски, тогда бы мы и посмотрели, Тангра ты или не Тангра, — сказал я. — Вот скажи, Рошер, что ты думаешь… про этих храбрых из Приморья?

— Я думаю, ты сам понимаешь, что я думаю, — сказал Рошер мрачно. — Я думаю, Тангра была очень хорошая… только озверела. Потому что принц с королём приморские слетели с нарезки. Они, может, её обижали… только не понимали, что обижают… потому что она им сияла, как звезда…

— Ага, скажи, что этого Элиана совесть замучила!

— Нет, конфетка, думаю, не совесть. Думаю, его мучило, что Тангра его не любит… он ради неё родного отца завалил… а она всё равно не любит. Вот что я думаю. И он никак не мог допереть, почему…

— Потому что он за ней ходил и ныл, — съязвила Глейза.

— Может, и так, — сказал Рошер серьёзно. — Больно же.

Так сказал, что Глейза погладила его по щеке, а он прижал к лицу её ладонь. Видно было: греется её благодатью — ну и не только, наверное, благодатью.

— Не гони меня, пожалуйста, — сказал Рошер тихонько.

— В общем, вот что, — сказал я. — Рошер, конечно, наломал немало дров, но он не так уж и виноват. Он был не в себе, как этот Элиан несчастный. Может, он потихоньку привыкнет… в общем, давайте так: давайте за ним наблюдать.

— Мне кажется, он уже не настолько шалеет, — сказала Глейза.

— Ты его в спальне давно не видела, — сказал Лэрик. Без сарказма, тревожно.

— Конфетка, врежь мне, если что, — сказал Рошер. — Помогает.

Так мы и не обсуждали в тот вечер ни будущее, ни политику. Я так думаю: мы учились быть командой. Нам всем казалось, что это пригодится.

Я думал, Рошер о ведьмаках не особо много знает. Но он, по крайней мере, догадывался основательно.

— Мой отец всегда говорит: если Господь дал нашим правителям силу и попускает ею пользоваться, значит, она богоугодна, — сказал он. — Его вообще абсолютно не беспокоит. Но я замечал, что иногда он вдруг резко замолкает среди разговора — и всё. Как будто лишнее сболтнуть боится.

— Твои родители откровеннее моих, — сказал я. — Или осведомлённее просто. Я не про Шельда, а про отчима и маму. Они вообще, кажется, не в курсе, что некромантия — не древняя легенда, а что-то существующее в реальности…

— Просто выше рангом, — сказал Лэрик. — Кто, ты говорил, твой отчим? Инженер? Никуда не вхож толком ведь, да?

— Отец сам бы ввязался в эти дела, — сказал Рошер. — Но, видимо, там есть какие-то правила… или степени посвящения. А может, у него просто совсем нет способностей. В общем, он, по-моему, несколько даже огорчается, что не имеет к этому всему отношения. Но называет это «есть люди, несправедливо одаренные».

— Богом? — удивилась Глейза.

— Ну, он не уточнял.

— Богом, очевидно, — хмыкнул Лэрик. — Совсем простецов, видимо, не подпускают к кормушке.

— А моих сестричек учат вызывать демонов, — сказал я. — Натурально. Настоящих. При том, что они и мачеха тоже простушки. Видимо, есть какой-то способ доораться до ада без Дара… но вот там, в лаборатории, было так чисто и хорошо, а у Шельда в лаборатории — я вам даже описать не могу. Ну… в смысле, там вызывали всякое, чувствуется.

— Шельд даже не скрывает, что ведьмак, — сказал Лэрик. — Ну, то есть… при нас ещё пытается что-то изображать, но отцу как-то сказал: если понадобится помощь ада, даже не сомневайтесь, государь.

— Ты подслушивал, что ли? — поразился я.

— Пхе! Разумеется!

— А в какой лаборатории чисто и хорошо? — спросил Рошер.

Мы ему честно рассказали. Он на удивление спокойно слушал. Мне уже верил, кажется, а августейшим верил по определению. Ну и потом нам в ответ честно рассказал, о чём там шла речь на партсобрании.

— Грикет выступал, — говорил Рошер, мрачнея. — Вещал, что наступают тёмные времена… что мы — авангард, если что… если война… Что наступает ад, защищаться можно будет только особыми возможностями Псов Господа и благостью королевского двора… А всех нас призывают идти в огонь ради Святой Земли, само собой… потому что нужно остановить наступление тёмных сил любой ценой. Вот как-то так.

— Ладно, уже давно говорят, что ждут войны…

— Говорят-то давно, — сказал Рошер. — Нам ещё в корпусе мозги проели: мы должны стать заслоном… то с моря ждали армаду прибережную, то из Перелесья армию демонов. И что, случись война, наши звания работают только среди… простецов, да? Я что-то подумал… Вот знаете, как-то никогда не задумывался, ведь ещё с приготовишек учили: Пёс Господень — высшее начальство для любого из нас. Пёс хоть генерала ставит «смирно». Богоизбранный и одарённый… а по-вашему получается, что они все ведьмаки?

— Лэрик, — возмутился я, — вы что, с Рошером вообще не разговаривали? И ты не разговаривала, Глейза?

Глейза ужасно смутилась.

— О серьёзном… как-то нет… — сказала она виновато.

— Она же девушка, — вступился Рошер с дурацкой улыбкой.

— Вот правда же, сюпруг — балбес? — тут же выдал Лэрик.

— Так, — сказал я. — Ребята, мы такого себе позволить не можем. Мы должны обмениваться информацией. Честно. Мы все друг от друга зависим. Рошер тоже может рассказать много интересного, а мы — ему… И Глейза — не просто девушка, как не понять…

— Конечно, не просто, — снова радостно и по-идиотски осклабился Рошер и схлопотал от Глейзы очередной подзатыльник.

— Ладно, — сказал Лэрик. — Все поняли.

— Я поняла, — сказала Глейза. — Я больше вас всех поняла. Я сильно виновата. Я даже, кажется, понимаю, почему у Рошера… в общем, что случилось с его бедной головой. Нам надо разговаривать, точно. Не просто нам — мне надо разговаривать. С ним. А то видите: у него его несчастная крыша еле держится…

— А не будет слушать — по шее, — сказал я. Почти серьёзно.

Когда Рошер разговаривал с Глейзой или при ней как товарищ — он выглядел совершенно здраво. Но если его вело на «она же девушка» — дело швах, даже со стороны видно.

— Не могу же я с женой болтать, как с вами! — попытался возмутиться Рошер.

Но мы попросту посоветовали ему не прикидываться идиотом — плюс ещё один подзатыльник Глейзы — и вышло, в общем, неплохо.

И я уже собрался с ним обсудить это интересное: про войну и про то, что Пёс Господень важнее генералов — но тут в нашу крепость в башне постучались.

— Государь и государыня зовут их высочеств и их свиту на ужин, — сказали через дверь. — В Летнюю столовую государыни.