Я слушал, и у меня дух захватывало от жалости, злости на всё это древнее придворное гадство и вот этого нестерпимого чувства… непоправимой несправедливости.

— Лео, — сказал я, — прости, пожалуйста, что я тебя заставил… вспоминать…

— Уже давным-давно не болит, — сказал Лео. — И любому из нас полезно вспомнить, что он был человеком. Это ценные воспоминания.

— Ты просто жил в такие паршивые времена…

Лео улыбнулся печально.

— Ты тоже живёшь в паршивые времена, Валиен. Я даже не берусь сравнивать, какие паршивее.

— Брось, у нас же закон! Нельзя так просто убивать людей!

Лео только вздохнул — и я подумал, что он-то знает намного, намного больше, чем я. И о тех, кому стоит только оцарапать ладонь, чтобы выступила капелька крови…

Я заткнулся. Не мог спорить. Тем более что всё читаное и слышанное мной раньше про вампиров ожидаемо оказалось полным враньём.

Ничего общего с адом Лео не имел вообще. Наш школьный законоучитель имел с адом больше общего, чем Лео. Отец говорил, что вампиры служат Промыслу — и даже если бы Лео не упомянул о том же самом, я всё равно ощущал бы это чистой правдой.

И тут мне в голову пришла совершенно сумасшедшая мысль!

— Лео, — выдохнул я, — ты же, значит, уже был вампиром, когда в наш мир вернулся государь Эральд⁈

Лео кивнул:

— Я хорошо его знал. Я ему многим обязан.

— А ты расскажешь⁈

Лео не успел ответить. Мы оба услышали шум и голоса. Вернулся отец, подумал я, а Лео просто сделал шаг назад и растворился в сумраке комнаты, будто его и не было.

Шельд дверь распахнул рывком — а перед этим я его шаги узнал. Прислуга тут так не ходила, мажордома вообще слышно не было, а Шельд… ну, он — по-хозяйски, не слишком беспокоясь, что кого-то там потревожат его шаги.

Остановился он, только переступив порог. И вид у него был настолько злой и мрачный, что я слегка трухнул. Но Дар мой меня прямо лизнул изнутри, как щенок — тёплым — и я сразу успокоился.

Если Шельд и злится, то не на меня.

— Ты здесь так весь день и просидел? — спросил он, хмурясь ещё больше.

— Ну, я просто тебя ждал и читал газеты…

— Голодный.

Я только пожал плечами.

— Гостей принимал?

Я смутился. А Лео выскользнул из тени — будто собрался из темноты.

— Здравствуйте, мессир, — сказал он весело. — Мне показалось, что вы не один.

— Тесть уехал, — фыркнул Шельд, сузив глаза. — Старая сволочь. Здравствуйте, Князь. Простите. Очень рад вас видеть.

Князь? А мне Лео говорил, что никто и не помнит, что это за дом Шиповника такой…

— И я, — сказал Лео. — Рад познакомиться с вашим сыном, Шельд. Отчасти для этого я и пришёл. Мне жаль, что не было возможности взглянуть на него раньше… но вы ведь понимаете, насколько любому из нас сейчас тяжело ходить по городу.

Шельд раздражённо махнул рукой.

— В этом, простите, я ничем не помогу. Они изрисовали сумеречными щитами всё, до чего дотянулись, а уж детские-то учреждения — особенно. Вы, очевидно, помните, как эта облезлая гадина, Гельдарн Чернокаменский, подкинул проект о сумеречных щитах на детской одежде? В виде милого орнамента! Не дай Господь кому-то из деточек даже не увидеть — почувствовать… хоть смутно, хоть намёком, хоть бликом… непорядок. Защитим детей от Сумерек. Невзирая на последствия… скажем судьбе спасибо, что хоть это не соблюдается в полной мере!

— Больницы тоже прикрывают всё старательнее, — кивнул Лео.

— Почему бы и нет, — в тоне Шельда уже ощущалась настоящая злость. — Пусть простецы дохнут, как стаду полагается. Кому повезло — тому повезло, кому не повезло — пёс с ними. Вдобавок… могу вам перечислить, кто из важных особ в некоторых этих богадельнях кормится. Или это вам не интересно?

— Зов из городов почти не слышен, — сказал Лео. — Какая разница, кто в этом виноват, если ни я, ни вы не в состоянии на это повлиять… Впрочем, вы ведь это знаете не хуже меня, друг мой. Я понимаю, что глупо повторять этот разговор из раза в раз…

— Князь, я впрямь ничего не могу сделать, — сказал Шельд в раздражении и тоске. — Правда! Мог бы — сделал бы. Но здесь я ничего не решаю. Я на побегушках между Иерархом и Малым Советом, моё мнение — мои личные трудности…

— Говорят, что к вам прислушивается король, — сказал Лео.

— Кто б ещё прислушивался к королю! — Шельд махнул рукой. — Простите, Князь, Валиен голодный. Ничего не ел с утра, выдерживал характер. Я зову прислугу, скройтесь.

— Да я… — начал я, но Шельд остановил меня одним взглядом и нажал электрический звонок на столе.

— Прости, — сказал он мне. — Надо было тебе показать. Вот так можно позвать лакея… если тебе не хочется спускаться в столовую.

Пришёл мажордом, Шельд кратко распорядился — и почти тут же бесшумная горничная вкатила хорошенький, как игрушка, столик на колёсиках, будто за дверью с ним ждала. Мясной пирог, пирожное-розанчик и большую чашку травника, от которого пахло так, что можно одуреть.

Есть хотелось ужасно, но было неловко.

— Отец, — заикнулся я, — одному — как-то неправильно…

— Я ужинал, а ты голоден, — сказал Шельд.

— А ты хочешь? — спросил я Лео, который вышел из тени, когда за горничной закрылась дверь.

Шельд поразился. У него аж брови приподнялись, лицо сразу ожило. Что-то я не то делаю, успел подумать я, но тут Лео сказал:

— Давай! — и улыбнулся.

И мы разделили пирог. И только когда он взял кусок, я вдруг вспомнил: он же мёртвый! То есть немёртвый! Вампиры не едят пирогов, они едят людей… в смысле, пьют кровь… Но Лео пирог ел — и у меня отлегло от сердца.

Мы сидели на диване рядом и ели вместе, будто Лео был живой. А Шельд смотрел на нас так, будто никогда ничего подобного не видел.

— Если бы я знал, что вы едите пироги, Князь, — сказал он с некоторой даже улыбкой, — я бы приглашал вас на ужин.

А Лео, по-моему, очень веселился.

— В виде исключения, мессир, — сказал он. — Валиен устроил мне ворох трогательных воспоминаний о давно прошедших днях. Пирог хорош, кстати. Я отвык.

— Лео, — сказал я, — приходи ко мне почаще, пожалуйста, хорошо?

— Конечно, — Лео улыбался и щурился на свет лампы. — Вы ведь позволите, мессир? Нам с Валиеном можно засиживаться за полночь?

Шельд вздохнул устало.

— Я повторюсь, — сказал он. — Вы можете приходить, когда хотите, Князь. Всегда, когда хотите. В моём доме знаков от Приходящих в Ночи не будет никогда. И если вы сочтёте нужным о чём-то рассказать Валиену или чему-то его научить — я никогда не стану препятствовать. В некотором смысле вы можете больше дать ему, чем я.

В его тоне слышалось и уважение, и даже, кажется, тепло. С людьми Шельд при мне так не разговаривал ни разу… только со мной, быть может… даже обращаясь к леди Лирме и девочкам, он держался куда отстранённее и холоднее.

А Лео держался как старый друг, который заглянул в гости. И очень странные у меня вызывал ощущения… Он болтал со мной как ровесник, не давал мне задуматься о том, что его убили, получается, почти двести лет назад — а когда обращался к Шельду, выглядел совсем взрослым. Не то что менялся — нет, так и оставался лунным пажом! — но у него и тон делался другой, и подход… И тут мне казалось, что Лео уже ровесник Шельда или даже старше — и вот это было совершенно безумно.

— То, что вы можете рассказать Валиену — бесценно, — говорил Шельд. — Обитатели Сумерек всегда были лучшими наставниками юных некромантов, чем можно себе представить. Я очень рад, очень рад, что вы хотите общаться с моим сыном.

— Я вспоминаю, — отвечал Лео тепло и грустно. — Вспоминаю очень юного Эральда… и Сэдрика, который был старше своего государя разве что горьким опытом… И Алвина, младше на несколько дней. И Джинеру, самую зрелую душой, но по сути — совсем ещё девочку… Это был отчаянный бунт очень-очень юных…

— Безнадёжный, — у Шельда скула дёрнулась.

Жутко это прозвучало. В какой-то впрямь безнадёжной тоске. А я чуть было не полез возражать, мол, как же так, ведь Эральд закрыл дыру в ад… но тут ответил Лео.