Оуэр неопределённо покрутил пальцами.

— В разные места… а что?

— А ты знаешь, где живут вампиры? — спросил я. — Ну вдруг?

— Да, — сказал он просто.

И все остальные начали слушать очень внимательно.

— А ты знаешь вампира по имени Лео? Князя Лео? — спросил я.

Оуэр хихикнул:

— Как можно его не знать!

— А можешь позвать? — я обнаглел окончательно.

— Ты чего! — удивился Оуэр. — До Сумерек далеко!

— Так темно же!

— Ты псих, — сделал вывод Оуэр, мотнул головой — и струёй искр растаял в зазеркальной темноте.

И темнота потихоньку рассеялась: отражение лаборатории проступило сквозь неё. Зеркало как зеркало.

И мы все выдохнули.

— И что это было? — спросил Лэрик. — Что он вообще такое? Ты понял? Я не понял. Но мне тут разонравилось как-то…

— А я-то думал, можно уйти в зеркало, — сказал Эскель горестно. — Ничего не выйдет… а этот свет… он хороший. Он меня греет, он добрый. Видно, впрямь нельзя, ничего не попишешь…

И вот в этот-то момент Дар во мне ка-ак… Я ощущение узнал!

Зеркало так осветилось золотым, будто за ним, в той другой лаборатории, зажгли десять электрических ламп. И Лео собрался из света и сиганул через раму. Каким-то образом эти типы вообще стекла не чувствовали.

Лео показался мне почти бесплотным. Если ночью он выглядел почти совсем как живой человек, то сейчас — только чуть-чуть более реально, чем Эскель. И в первый миг я подумал, что он ужасно сердится: глаза у него горели натуральным недобром.

Но тут Глейза восхищённо выдохнула:

— Ах, мессир, неужели вы настоящий вампир⁈

И Лэрик поклонился, очень серьёзно и с глубоким уважением. А я сказал:

— Лео, ты не представляешь, как я тебе благодарен! Вот всей, всей душой! Потому что я же совсем не знаю, что делать! Я тебя разбудил, да? А если ты выпьешь крови, тебе будет легче, да?

И Лео как-то вдруг легко улыбнулся.

— Пресвятой Боже, — сказал он с выражением и насмешки, и досады, которая почти отпустила уже, — как трудно с детьми!

Просто тут, в лаборатории, было столько всяких острых предметов, что вообще никаких проблем ладонь разрезать. Я взял скальпель с подставки — острый даже на вид.

— Валиен, — сказал Лео, — не спеши. Ты уверен, что справишься?

— Конечно, — сказал я. — Даже не сомневайся. Я же видел, как отец…

Лео улыбнулся и вздохнул.

— Ох, Валиен… Ну что ж, давай попробуем… стой. Не так жестоко. Не делай большой надрез. Не надо много.

— Ты думаешь, что прям всю кровь у меня выпьешь? — сказал я и тоже ему улыбнулся. — Не такой уж я малокровный…

Лео снова вздохнул — и отобрал у меня скальпель.

— Позволь мне.

Вся моя команда королевской крови на это действо смотрела с лёгким ужасом — и только вид старались сделать насколько возможно понимающий. Но меня не пугало вообще, ни секунды. Я был твёрдо уверен, что всё получится.

И всё равно не ожидал.

Лео взял меня за руку — и меня снова слегка повело, у меня от его ледяного прикосновения уже голова закружилась. Он сделал надрез — но я не почувствовал боли вообще, только ожог холода — и мир качнулся и поплыл.

— Валиен, держись, — сказал Лео. — Попробуй сосредоточиться, рассмотреть и понять.

Я закрыл глаза, чтобы сосредоточиться и рассмотреть, ощутил прикосновение к руке то ли как электрический удар, то ли как удар острейшим холодом — и вдруг в ответ мой Дар взметнулся стеной огня… и я понял. Ощутил, как они смешиваются во мне, мой жар и смертельный лёд… блаженно. Правильно. И голова перестала кружиться.

Я открыл глаза. Мир вокруг сделался чётким и ярким, будто его кто отретушировал старательно. Лео теперь выглядел намного телеснее, почти так же, как ночью — и мне показалось, что он светится даже заметнее, чем ночью. Эскель тоже немного светился, только тусклее — бледным таким мутным светом, как луна за облаками. Сиял чертёж на стене, прямо сиял, будто его фосфором обвели. Несколько банок в шкафу с реактивами горели зеленоватым, синим и мутно-красным.

И ещё я вдруг понял, что там, над шкафом, есть старая паутина, а на ней висят хитиновые скелетики высохших пауков. А в углу, в пыли, давным-давно подохла мышь и тоже вся высохла — и еле-еле мерцала теперь таким же мутным светом, как и Эскель.

Я посмотрел на Лэрика и Глейзу, растерянных и испуганных, но хорошо себя держащих в руках — и целый миг совершенно отчётливо видел в них, прямо через тело, дрожащее тёплое свечение. Как огоньки свечи — где-то на уровне сердца. Но уже через миг у меня это видение пропало — и я так и не понял, показалось или нет. Осталось от видения только совершенно кошмарное ощущение — что ребят и задуть можно, как огоньки свечи.

Одним выдохом.

— Хорошо, — сказал Лео. — Для начала очень хорошо получилось.

— Лео, — сказал я, — а я теперь дохлую мышь вижу, вон там, где пыль. Почему?

— Дар обострился, — сказал Лео очень удовлетворённо. — Всё мёртвое теперь особенно сильно чувствуешь, верно?

— Да, — сказал я и вдруг как-то само по себе у меня сорвалось: — Лео, а вот мессир Эскель… он же не должен тут быть, да? И ещё: я думал, духам уже не больно. А ему больно.

— Ты об этом хотел спросить? — лицо Лео стало серьёзным и строгим. — У тебя хорошие задатки, Валиен. И ты прав: Эскель не просто умер насильственной смертью — его душу задержали здесь. Не знаю, случайно или намеренно… в любом случае, твой долг — освободить духа. Тут отличное место.

— А ты тут бывал? — спросил я, а потом сообразил: конечно, приходил к Сэдрику наверняка.

Лео грустно усмехнулся.

— Бывал… И неоднократно, и не всегда по доброй воле… неважно. У тебя отлично получилось с этим казематом. И с Оуэром. Это было предельно рискованно, но… молодец. А теперь тебе надо упокоить Эскеля.

Лэрик и Глейза смотрели с надеждой, молчали — не хотели мешать. А Эскель обхватил себя руками, и губы у него дрожали. Вообще, по-моему, он перепугался до паники.

— Что вас смущает, принц? — спросил Лео.

— Ад, — прошептал Эскель еле слышно. — Если упокоить — то ведь в ад?

— Правда, что ли? — поразился я.

— Ну что за ерунда, — сказал Лео с тенью досады. — Страшные грехи у белого принца… ром жрал, шлялся по девицам и знал десяток неприличных слов… Чудовищный грешник, конечно…

— Так не в рай же, — возразил Эскель, которому, кажется, от этих слов стало только хуже.

— Господь разберётся, — сказал Лео. — Вы же были убиты, Эскель.

— А что же мне делать? — спросил я. — Я даже не представляю же.

— Ты знаешь заупокойную молитву? — спросил Лео. — «Вышней волей утешь и прими»?

— Конечно… но…

— Вот её и будешь петь, — сказал Лео. — Ничего сложного, так же, как читают наставники во время отпевания. Отличие только одно. После слов: «И раскрой небеса» — скажешь: «И освободи бедную душу от наброшенных пут, и исцели от нанесённых ран, и дай силы преодолеть и злую волю, и козни ада, и удары предательские». Запомнишь?

Я повторил. И ещё повторил. И спросил:

— И всё?

— Крови ты уже дал достаточно, — сказал Лео и протянул мне скальпель.

Лезвие скальпеля рдело, как спираль разгорающейся лампочки. И как только я его взял, меня будто подняло что-то — Дар полыхнул по всему телу, полетел по жилам, как жидкий огонь.

И я запел «Вышней волей» — просто как в храме, стараясь только ничего не забыть и не перепутать, чтобы Эскелю вдруг не стало худо. Лэрик и Глейза шевелили губами, наверное, тоже про себя молились, Эскель стоял передо мной совершенно потерянный, и я подумал, что ничего, наверное, не выйдет.

Но я спел: «И раскрой небеса… и освободи…» — и вот тут-то оно и началось.

Откуда-то сверху, через свод каземата, пал столб света, как солнечный. На Эскеля. И я увидел, как он меняется.

Как у него на голове рана пропала, а потом плечо само собой встало на место, и как у него лицо разгладилось, будто отпустила старая боль — и я прямо вместе с ним почувствовал, как его постоянный смертный холод тоже отпускает, как он отогревается в этом свете…