Аглир опустил взгляд в пол, стал пристально рассматривать золотистые завитки на наборном паркете.

— Нет, — сказал он тихо. — Чудеса — ещё ладно. А вот что вы и леди принцесса сделали чудо нам с мамой… Я начал думать — и в голове не умещается.

— Несмотря на газеты и радио? — рассмеялась Глейза. — Мессиры, пропаганда работает паршиво!

— Такое и по радио не рассказывают, — сказал Аглир. — А вы очень хорошая, леди. Такие принцессы бывают не в пропаганде, а в сказках. Если бы отцу рассказать, он бы не поверил ни за что.

— Ух ты! — ухмыльнулся Лэрик. — Пропаганда ведь и вправду никуда не годится. Некий мэтр из дома Доброго Дождя в хороших принцесс не верит!

— А имя дома уютное, — заметила Глейза. — Как деревенское. Вы родом из деревни?

— Дед только, — Аглир мучительно смутился, потерялся и уже жалел, что слишком много болтает.

А Лэрик понял и заметил:

— Что, не следить за языком — это у вас семейное?

— Я просто вам поверил, — сказал Аглир с горечью. — Не надо было? У меня, наверное, голова ещё не совсем выздоровела…

Я обнял его за плечи.

— Им можно. Мы все в одном положении, ребёнок.

— В одном? Ой, вот не стоит…

— В одном, в одном, — сказал Лэрик. — Ты сам это понял. Поэтому и начал трепаться.

— Просто так не бывает, — сказал Аглир.

— Тебя мой отец заберёт, — сказал я. — Так что бывает. Мы все рискуем. И между собой нам можно болтать, а с чужими нельзя. Иначе будет, как с твоим отцом.

— Не думаю, — сказал Аглир. — Мой отец по-настоящему до Крылышек долетался со своей выпивкой. Его за ересь арестовали, а по мне — это не ересь, а блошка у него завелась в черепушке от рома. Просто дурость.

— Бред? — спросила Глейза.

— Ещё какой, — Аглир вздохнул. — То что святые наставники чуть не все адопоклонники… Ну явный же бред! То — что директор завода аду душу продал. Это же… ну, просто как сказать, что начальник — гад, только с богохульным вывертом. То я его спросил, что он делает на заводе, пообещал, что никому не скажу, а он — что делает гробы для ходячих мертвяков. Ну да. Токарь. Гробы. Для мертвяков. Хотел, чтобы я не лез — так и сказал бы…

Ох, как меня дёрнуло! И августейшие переглянулись мрачно и понимающе.

— А ведь хватит на государственную измену… — задумчиво сказал Лэрик. — Если подумать.

— Больше никому не говори, — сказал я. — Никогда. Хорошо? Мне кажется, что это прям опасно.

— Конечно, — Аглир снова вздохнул. — Я же и не говорил… просто чтобы вы не думали, что отец вправду военные тайны перелесцам продал…

— Аглир, а хочешь ещё поесть? — вдруг спохватилась Глейза. — Велеть принести?

По-моему, Аглир бы не отказался, но Глейза не успела: в гостиную вошли Рошер и довольно молодой Пёс с тёмным родимым пятном на лице. Это пятно, видимо, было ещё и клеймом тьмы — потому что Дар я сразу почувствовал. Не то что прямо уж могучий, но заметный.

— Ну вот, — весело сказал Рошер. — Это мессир Холан, он сослуживец твоего отца, Валиен. Мы сейчас обо всём договорились. Аглир, с этим мессиром поедешь. Валиен, держи, — и протянул мне свёрнутую конвертиком записку.

Почерк Шельда не узнать было, конечно, нельзя — с этими сдвоенными, как в древних рукописях Лугоземья, заглавными буквами. Но даже если бы я и не узнал почерк, тон у записки был такой, что я просто голос отца услышал.

«Я вижу, ты всерьёз взялся за спасение моей души, подарок судьбы. Что ж, ты прав: видимо, мне для этого необходимо помогать вдовам и сиротам, ничего не поделаешь. Ладно, это не такая большая проблема, как можно подумать. Если парень такой, как говорит Рошер, я попробую пристроить его всерьёз, а найти работу его матери будет нетрудно. Холан закинет парня ко мне по дороге в министерство. Увидимся».

— Ну всё, Аглир, — сказал я. — Поедешь с мессиром Псом. Мой отец тебя встретит и устроит вас с матерью.

Аглир взглянул на Холана и сразу отвёл глаза — это я хорошо понимал, Пёс Господень сильно страшнее, чем принцесса, принц и даже король. Но в руки наш спасёныш себя брать умел.

— Спасибо, мессир Валиен, — сказал он. — Я не подведу.

— Ты это… — я не знал, как ему сказать, но сказать было надо, и я еле выговорил: — Может быть очень странно. Даже страшно. Но ты не бойся, хорошо? Шельд — мой отец, ему уже случалось спасать людей из беды. Он тоже Пёс, из высокопоставленных… но вот так просто сложилось. Просто не бойся.

Аглир не посмел протянуть руку принцу, но мне — рискнул. Тогда Лэрик сам ему руку подал.

— Может, ещё увидимся, — сказал мой принц. — Удачи, счастливчик!

А Глейзе Аглир поклонился. Впрямь как крестьянин — в пояс. И ушёл с Холаном, оглядывался, пока мог. Пока видел нас.

А я думал: ну вот, ты последние часы думаешь, что отец у тебя просто бредил спьяну…

Тем вечером мы всё-таки притащили матрас в нашу башню. Не стали никому приказывать, просто мы с Рошером сходили в комнату, которую приготовили для меня, и сняли там матрас с постели — здоровенный и тяжеленный, просто перина какая-то. И долго его вкорячивали наверх по лестнице. Лэрик сначала сверху давал советы, потом спустился и стал нам снизу мешать, потом мы его шуганули — и он над нами издевался и показывал пальцем, пока не вышла Глейза и не начала хихикать уже над ним.

В том смысле, что некоторые августейшие особы даже командовать не умеют толком.

Короче, мы больше ржали и толкались, но матрас всё-таки затащили.

И Лэрик очень скептически на него посмотрел.

— И не делай такое лицо, — сказал я. — Сегодня мы спим здесь, точка. Я не могу снова блоки ставить, второй раз мне просто не поверят. А нам надо уехать завтра.

— Здраво, — задумчиво сказал Лэрик. — А эти? — и кивнул на Глейзу с Рошером.

— Им, может, ничего и не грозит, — сказал я и, уже сказав, сообразил, что могу сильно ошибиться. — А может, и грозит. Если гадам опять будет нечего жрать ночью, они могут и к Глейзе пойти.

— Гадам⁈ — поразился Рошер.

И я им тогда рассказал, что видел и слышал ночью.

— Поэтому я тогда и нарисовал на тебе защиту кровью, — сказал я Лэрику.

— Тебе надо посмотреть и наше с Рошером зеркало, — сказала Глейза. — Не может быть, чтобы меня не контролировали… эти…

— А эти — это кто? — спросил Рошер. — Ребята, я убей не понимаю, что это за твари и откуда они лезут! И что это за баба с нежным голоском… кошмар какой-то… как из какой-то дурацкой книжки про привидений…

Августейшие переглянулись — устало.

— И нечего переглядываться, — сказал я. — Я тоже таким был. Ничего не знал, вообще ничего — а ведь я не простец, я хоть чувствовал! А вы ещё упырём его называли… Да Рошер просто попал ко двору, как цыплёнок в суп — и всё это время его шпыняют со всех сторон. Вот, родители им кормятся, государыня им кормится… Ильсора, кажется, тоже не прочь кусочек отгрызть. А он даже не понимает, что происходит, просто — плохо, тоска, куда ни повернётся — всё не в ту сторону…

— Ну вот, — огорчилась Глейза, притянула Рошера к себе и потёрлась щекой о его щёку. — Так больше не будет, не думай…

Рошера тронуло, он взглянул благодарно и нежно. Он и не думал злиться или что-то в этом роде. И в этот момент я особенно остро понял, что за Рошера тоже отвечаю.

Он белый и он наш.

— Надо всё время следить, чтобы больше никогда не было, — сказал я. — Вся беда в том, что вы его не понимаете. Вы же другие, вы чувствуете по-другому… он не просекает, а вы его дураком считаете…

Лэрик вздохнул.

— Ладно, сюпруг, — сказал он с грустной улыбкой. — Прости, если что. Так больше точно не будет, мы присмотрим.

Он протянул руку Рошеру — и мы с Глейзой тоже потянулись, или нас потянуло. И ещё раз, когда мы соприкоснулись ладонями, я ощутил этот фейерверк внутри, эту весёлую вспышку Дара, только ещё сильнее и ярче! Словно встала на место важная деталька — и цепь замкнулась, и всё теперь по-настоящему работает!

У Рошера щёки вспыхнули.