Он был просто в ярости. Я его ещё таким не видел — и подумал, что таки да, он бы мог на месте Эральда устроить резню элит, разослать всех в ссылки или даже на виселицы. При всей его благости.

— Лэрик, ты понимаешь, что это немыслимо⁈ — возмутилась Вирелла.

— Я понимаю, что мы человека спасали, а ты возмущаешься из-за полудурков, которым впёрлось на нас поглазеть!

— И не возражай, мама, — закончила Глейза. — Заяц прав.

— Несчастный спасённый мальчик — сын еретика и предателя, — заметил Даурин. — А его мамаша, как видно, в принципе не уважает законы, ни человеческие, ни небесные.

— Он сам никого не предавал! — рявкнул Лэрик. — Им с матерью жрать было нечего! Не все, знаете, могут спокойно смотреть, как их родные подыхают с голоду, да ещё и…

— Потише, мой дорогой, — негромко, очень спокойно сказал Кеннет. — Давайте не будем нервничать.

И я прямо почувствовал, как мерцающий звёздный туман на нас осел. Стало немного легче. Теперь все смотрели на короля.

А он задумался. Выдержал паузу.

И так же негромко и не торопясь, проговорил:

— Давайте начнём с того, что дети поступили правильно. Господь велел помогать вдовам и сиротам, а в болезни и бедствиях — тем паче…

— Так мерзавец жив ещё! — возмутилась Вирелла.

— Мамочка, пожалей свои нервы, — ласково сказал Кеннет. — От того, что он жив где-то в Северных горах, на руднике, ни его жене, ни сынишке не легче. И в его грехах они точно не виноваты.

— Сумасшедшая баба чуть меня не убила! — попыталась возражать Вирелла.

— Это уже следующий вопрос, — сказал Кеннет всё так же ласково, очень спокойно. — Несчастная была в отчаянии. Ослепла от горя, не видела выхода. В таком состоянии мышка, защищая мышат, кидается на кошачью морду. Как зовут женщину?

— Солана из дома Доброго Дождя, — сказал жандарм.

— Ну вот, Солана… действовала безумно и опрометчиво, конечно, но это горе лишило её разума… В конечном счёте, мы считаем, виноват её муж, да… но не она сама. Человек совершил что-то очень дурное, не подумав, каково будет его жене и сынишке…

— Точно! — воодушевлённо выпалил Лэрик. — И я так говорил!

— Вот и хорошо, — кивнул Кеннет. — Ты ведь согласна, звезда моя?

Глейза хмуро кивнула.

— Я думаю, ты тоже не будешь возражать, мамочка? — мягко спросил Кеннет королеву. — Ты испугалась, я понимаю. И я за тебя испугался задним числом. Но ведь всё обошлось, слава Господу. Я думаю, все со мной согласятся, что нет особого смысла передавать в суд дело этой несчастной… наверняка, если бы кто-то тут же назначил медицинское освидетельствование, мы все узнали бы, что мэтресса Солана была далека от здравого рассудка…

— Нам веришь, отец? — спросил Лэрик. — Я гожусь для освидетельствования? Так вот, она была на пределе. И нервное истощение, и физическое, сразу же чувствуется…

— Как я могу тебе не верить, — Кеннет уютно улыбнулся. — Вы ведь у меня благие целители… вот у нас и освидетельствование есть. Мэтр Тоур, не годится держать под стражей больную. Свяжитесь с клиникой нервных болезней Святой Луры… может, у них есть места в отделении для бедных? Пусть мэтрессу Солану немедленно доставят туда.

— А мальчик? — спросил Даурин.

— Мальчик… О мальчике справлялся по телефону мессир Шельд, — сказал Кеннет, и мы все разом выдохнули. — Я думаю, у Шельда свой интерес… отдел пропаганды, радио, всё такое прочее… Всё-таки, такие серьёзные чудеса, да ещё и на глазах у целого квартала, случаются не каждый день… В общем, Шельд пришлёт за мальчиком своего человека. И впоследствии, очевидно, прикинет, как пристроить ребёнка, чтобы он не свернул с пути, осиянного благодатью.

— Как у вас всё просто, государь… — с укором сказал Даурин. — Так вот и каждый теперь… в общем, мы создаём определённо опасный прецедент. Выходит, что можно так вот просто выскочить на дорогу перед королевским кортежем…

— Хм… рискуя потерять жизнь или получить тяжкие увечья, — возразил король. — Я не думаю, что людям в здравом уме захочется подражать несчастной безумной женщине. А ещё мне кажется политически важным и правильным подчеркнуть в прессе, что ребёнок осуждённого злодея не может отвечать за грехи отца.

— Эта мысль, — сказал Даурин, — кажется мне очень спорной. С Писанием она как-то тяжело согласуется. Напротив, сказано, что грехи отцов порой прорастают в детях…

— Когда родитель посеял в душе ребёнка дурное семя и ждёт всходов, — напомнил Кеннет. — Мне представляется, что это не тот случай… Мальчика зовут Аглир?

Жандарм почтительно и согласно склонил голову.

— Скажи, мэтр Аглир, — улыбнулся Кеннет уже лично ему, — что ты сам думаешь о поступках твоих матушки и отца?

Аглир сглотнул.

— Вы про маму правильно сказали, государь, — еле выговорил он. — А отец… он просто спьяну дурной делался… Спился он, государь. Если бы был трезвый, он никогда бы… а от рома люди… вы знаете…

— Ну вот, — удовлетворённо сказал король. — Теперь вы сами видите, Преподобный отче.

Даурин, улыбаясь, поклонился, но внутри у него всё кипело, Даром я это отлично чувствовал. Вся дрянь, которая в нём сидела, очень хотела наружу — но сейчас нельзя было, он держал себя в руках.

— Ты сегодня уж слишком благостный, — капризно заметила королева.

— Так чудо же произошло! — улыбнулся Кеннет. — Не порти себе расположение духа, мамочка. Скоро на юг поедете, там, говорят, сейчас очень хорошо… и забудется вся эта дурная суета. Отдохнёшь, развеешься… Напомнишь брату, как мы все его любим…

— Мы пойдём, отец? — сказал Лэрик.

— Идите, конечно, — сказал Кеннет. Он всё улыбался, только теперь печальнее. — Вы молодцы. У вас особый путь. Спасли мальчика — и хорошо. Вам тоже надо отдохнуть.

Мы дружно поклонились и выскочили из кабинета короля.

— На башню нельзя, — сказал Лэрик. — Ко мне идём.

— Рошер успел, — сказала Глейза с настоящим теплом. — Вот кто молодец.

— Я тебе всегда об этом говорил, — выдал Лэрик триумфально, но тут же снизил тон. — Даурин нам всем это припомнит. И отцу.

Мы пошли в покои Лэрика. Я заметил, что теперь Аглир украдкой глазеет по сторонам. Ужас прошёл, что-то более или менее решилось, убивать прямо сейчас как будто не собираются, маму отправили не в тюрьму, а в больницу — можно чуть-чуть расслабиться. В конце концов, дворец изнутри он, скорее всего, больше не увидит никогда.

А в гостиной Лэрика Аглир, видимо, пришёл в себя окончательно. Потому что кашлянул, привлекая к себе внимание, и сказал:

— Это… мессиры, леди, простите, пожалуйста… я, вообще-то, не совсем невежливый и неблагодарный. Я вам очень благодарен. Мне просто… как-то… не выговорить было.

Глейза улыбнулась и взлохматила волосы у него на макушке. И подняла над виском.

— Шрам, — сказал Лэрик. — Не такой заметный, но всё же…

— Это ничего, — весело сказала Глейза. — Это не глубже кожи. А что было не выговорить — нормально, от тебя никто и не ждал.

— А мама в дурдоме? — спросил Аглир, смущаясь.

— Святой Луры — это не дурдом, — сказал Лэрик. — Там нервы лечат, ваннами, электрическим массажем…

— А в отделении класса люкс отдыхают богатые истерички, которых светская жизнь замучила, — хихикнула Глейза. — Но именно сумасшедших, которые на себе розовых гусеничек ловят, туда не отправляют, их — в Святого Хоурта Крылатого.

Аглир робко улыбнулся:

— Кто долетался до Крылышек?

— Вот именно, — сказала Глейза. — Не беспокойся за маму.

Аглир слушал с очень странным выражением, разом очарованным, тревожным и грустным. Я думаю, благодать он чувствовал отлично, но цепляться и распускать слюни его совершенно не тянуло — скорее, наоборот. Мучили его какие-то невесёлые мысли — рядом с высочествами это необычно, даже если учесть его состояние.

— Беспокоишься? — спросил я.

Аглир чуть пожал плечами и мотнул головой.

— Нет. Думаю просто. Я просто думаю, что так не бывает.

— Чудес? — хмыкнул Лэрик, уселся на диван, потянулся и зевнул. — Теперь и меня в сон клонит. Расслабились.