Будь всегда начеку, Валиен. Вокруг ползучее зло. Защита от сглаза. Щит от адских гончих… «Гончие понимают речь. К ним можно обратиться на языке Лугоземья или на древнем языке Великих Лесов…»

Колёса мерно грохотали на стыках рельс, вагон чуть покачивало, качались лампы, по стеклу стекали дождевые струйки, мимо пролетали тёмные леса, почти не видимые в сумерках, и у меня в голове почему-то звучали и всё повторялись строчки из какой-то читанной в незапамятные времена древней легенды: «И спит король Лагриан… и спят рыцари Золотой Розы…»

И тут я о стекло головой — тук! И проснулся!

За стеклом было светло. Поезд медленно шёл мимо переезда, освещённого электрическим фонарём. А на дороге стояли они.

Я мгновенно проснулся, резко — но у меня было ощущение, что мне снится кошмар наяву. Я видел меньше минуты, потому что поезд шёл медленно, но шёл — и вскоре переезд и фонарь исчезли из виду, и они тоже — но они остались у меня в памяти, как жуткая светокарточка.

Строй. Они стояли, как солдаты в походных колоннах.

И конец строя терялся где-то далеко в темноте, куда уходило шоссе. Под фонарём тормознул мотопед, на котором сидел человек в военной форме, и знаки отличия на его форме были мне совершенно не знакомы.

А они…

Ну вот так просто: они-то были не люди.

А что или кто — я не понял.

Они были выше обычного человека и шире. И… не знаю… наверное, они напоминали древних рыцарей в доспехах, но они были не рыцари, это были не доспехи. Это… это, мне показалось, был строй человекообразных железных машин. Дождь стекал по ним, по такому, знаешь, потрёпанному старому железу… как у грузовых моторов, которые долго гоняли по плохим дорогам. У них были такие тяжёлые руки, железные кулаки… и грузные ноги… а где должна быть голова — там как шлем с опущенным забралом, с тёмными провалами глазниц.

И меня хлестнуло таким пронзительным ужасом!

Паникой.

Поезд проехал, а я всё пытался смотреть назад, увидеть отсвет электрического фонаря, растворившийся в ночной темноте и дожде. И меня трясло мелкой гнусной дрожью.

Я еле отвёл глаза от окна — и увидел, что все спят.

«И спит король Лагриан… и спят рыцари Золотой Розы…»

Лэрик спал, положив руки на стол, а голову — на блокнот. Глейза свернулась на диване клубком и укуталась в плед — и роман выпал из её рук, лежал на полу. Рошер спал в кресле, даже похрапывал. В купе было так спокойно… но всё неправильно же! До жути.

Мне очень хотелось разбудить хотя бы Рошера, но что-то помешало. Будто кто сказал на ухо: пусть они поспят, Валиен. Неизвестно, как пойдёт дальше. Думай.

И я взял подушку с дивана, осторожно поднял голову Лэрика, вытащил блокнот, а подсунул подушку. И Лэрик только всхрапнул и устроился удобнее.

Я перелистнул его чудика с беззубой ухмылкой, взял пару карандашей разной мягкости, кусочек угля, сел под лампу — и принялся рисовать.

Рисовал, рисовал и рисовал. На втором эскизе почувствовал, как мысли потихоньку приходят в порядок. На третьем — что-то начало связываться в голове.

Закончив четвёртый, я уже почти понимал.

Я сидел и смотрел на них — как они стояли в солдатском строю, на листке плотной бумаги теперь. И всё вспоминал.

Жуткий сон, где рабочие запаивали внутрь металлических шлемов голые белые черепа. Отца Аглира, токаря, который делал гробы для ходячих мертвецов.

Строй ходячих мертвецов, закованных в металлические гробы. В этих самых шлемах с забралами. И военного на мотопеде.

И как Шельд когда-то мне сказал: тебя может накрыть стыдом из-за того, что ты — гражданин Святой Земли. Он маленько ошибся.

Меня накрыло не стыдом. Ужасом.

Я промучился почти всю ночь. Не мог спать, меня колотило, я то зубрил формулы Сэдрика, то принимался рисовать, то снова зубрил… Последнее, что помню — это мутный серый рассвет за вагонным окном.

Но проснулся я тоже на подушке. Лёжа на столе, как Лэрик. В окно вагона светило неожиданное солнце, и хмурые леса, мокрые от ночного дождя, выглядели чуть веселее — а в купе мои ребята рассматривали мои рисунки.

— Что это, Валиен? — спросила Глейза, повернув ко мне блокнот. — Ты ночью это нарисовал, да? Ведь не просто так?

Где забрало поднято и голый череп под ним.

— Это… — я мотнул головой, приходя в себя. — Я видел это во сне, леди Глейза. Только не сегодня, раньше.

— А это? — Лэрик потянулся из-за плеча Глейзы, перевернул страницу.

Ну видно же, что железнодорожный переезд. И полосатый шлагбаум опущен.

— А это я видел ночью, — сказал я. — Сегодня ночью. И не во сне.