— Кто будет обижать сюпруга, будет иметь дело со мной. И со злой старшей, что гораздо страшнее.

И Глейза хихикнула.

А я на них смотрел — и мне было пронзительно жутко.

— Мне нужно уходить, — сказал Лео. — Мне жаль, отчаянно жаль. Мне полагалось бы сидеть с вами всю ночь. Учить вас истории и политике, рассказывать то, о чём молчат живые. Учить тебя, Валиен. Но у меня нет времени… и у тебя нет времени.

— Лео, — еле выговорил я, — это ничего… мы вот вернёмся и будем сидеть по ночам. Ты… отцу скажи, что я ему желаю удачи… и пусть он маме скажет, что ей тоже…

Лео кивнул и повернулся к окну — и в этот момент его окликнул Лэрик.

— Мессир Лео, — сказал он, — есть вопросик. Важный.

— Да, принц, — чуть улыбнулся Лео. — Отвечу, если смогу.

Лэрик вдохнул, будто набирался храбрости. Выглядел прямо отчаянно, взвинченно и отчаянно.

— Так вот… — еле выговорил, что-то ему сильно мешало. — Нас, значит, четверо… и мы, значит, драпаем. Но у нас ведь, получается, есть цель… если нас судьба ведёт… ну, она же к чему-то ведёт, да? А мы даже шкурки собственные не факт что спасём… и мы не знаем, куда нас ведёт… как же так?

Лео поклонился ему. Не просто обозначил поклон — а прямо правильно. Как принцу, как паж.

— Ваше прекраснейшее высочество, — сказал он тепло и печально, — цель прежняя. Закрыть дыру в ад. Вы же знаете, дорогой принц. И вы, несомненно, понимаете: ваша неудача или частичная удача будет означать много лет ада… чтобы потом кто-то пришёл снова. Потому что чем больше власти будет у ада, тем тяжелее людям будет его остановить. Вам будет тяжелее, чем друзьям Эральда. Вашим потомкам — ещё тяжелее. Это всё, что я могу вам сказать. Но чтобы хоть попытаться, вам нужно выжить, верно?

Лэрик кивнул. Бледный был в жёлтом электрическом свете — глаза казались совсем тёмными и синяки их обвели в одночасье. А у Глейзы в глазах слёзы — но не вытекают, и Рошер её обнял. Испуганные детки, подумал я. И я такой же.

— Простите, — сказал Лео. — Вы хотели знать. А я помогу чем смогу. Я тоже желаю вам удачи.

И растворился в лунном сиянии, и обернулся маленькой совой. Мы с Глейзой ей окно открыли.

И ещё долго смотрели в холодное тёмное небо. Даже после того, как сова пропала в темноте

Сэдрик смотрел на меня и щурился. То ли зло, то ли раздражённо.

— Я правда не помню, — сказал я виновато. — Я то ли прогулял, то ли что…

— Потомки… — фыркнул Сэдрик, как кот. — Глаз Бури: знак «Око», круглые скобки. Взгляд в Бездну: знак «Око» и две стрелки, вверх и вниз. Тебе и алхимию нужно учить, умник.

— Ага, — сказал я. — Спасибо.

Сэдрик дёрнул плечом и отмахнулся.

— Работай. Потом обсудим. А обычный щит чертят как все розы, что ж сложного…

Не успел он договорить: меня тряхнули за плечо. И я глаза открыл, их резало, спать хотелось дичайше.

И я прям думал, что сейчас Сэдрика увижу, такой достоверный был сон, реалистичный такой. Но меня встряхнул Лэрик:

— Отец пришёл.

Вот когда я подскочил, как ошпаренный. Потому что — таки да, в нашей каморке горел свет, а на облезлом стуле сидел король.

Кеннет собственной персоной. В широкой рубашке и жилете, с грустной рассеянной улыбочкой. И его сзади обнимала за шею Глейза, ласкалась. И Лэрик подошёл.

А Рошер сидел на диване с таким же, подозреваю, обалдевшим видом, как и у меня.

А король сказал мне:

— Ты всю ночь не спал? Читал в этом кресле?

— Ага, — сказал я. — Простите, государь, всё я проспал… как-то случайно задремал.

Одна тетрадка упала на пол, я её поднял и совсем смутился, потому что, наверное, не по этикету.

— Это ведь… — начал Кеннет и подзамялся как-то. Слово выбирал. Выбрал. — Это конспекты по всякой оккультной всячине?

— По защите, — сказал я. Окончательно проснулся. — По оккультной защите, государь.

— Прекрасно, — сказал Кеннет. — Я очень рад, что ты тоже едешь, Валиен. Завтракать будете в поезде, дети. Приводите себя в порядок и спускайтесь, мамочка и Ильсора уже в Гиацинтовой гостиной.

— Наши дела что, совсем плохи? — спросила Глейза как всхлипнула.

— Смотря чьи, — сказал король. — И — нет, не совсем, звезда моя. Просто нам не нужны конфликты.

— Ты не сказал «злая», — Глейза так его и обнимала. Я так понял, ей очень сильно хотелось за него держаться, как мне за Шельда… просто девочкам легче это себе позволить.

— Злая, злая звезда моя, — очень нежно сказал Кеннет. — Зубки выбьем у гадов, ребята, и сожрать то, что они уже себе наметили, не дадим. Думаю, спасём не только Валиена — многих… и всё равно я боюсь за вас. Боюсь, что делаю ошибку. Новости из Заозерья мне не нравятся…

— Вроде они наши родственники, — хмуро сказал Лэрик. — Дядька Гетвуд вроде ничего такой…

— Сегодня утром уже дал телеграмму, — сказал Кеннет. — Что ждёт сестру и её детей и будет им рад… и про то, какая у них стоит мягкая погода… Да, ничего такой, ты прав, заяц. Просто время не слишком благоприятное для королей. Всё. Вам пора, мои дорогие.

И встал. И мы — я снова засунул тетрадки под ремень — вместе с Кеннетом спустились в зал Алвина. Оттуда разбежались.

Плеснуть воды в лицо, почистить зубы — Лэрик дал запечатанную патентованную зубную щётку и буркнул, что десяток таких же упакован. Причесаться — больше пятернёй. Влезть в костюмы, которые для нас приготовили.

Уже не мой костюм, а тот, что камергер Лэрика приготовил. Белый, как у августейших. Странный такой символ.

Спустились мы раньше, чем Глейза с Рошером. Гиацинтовая гостиная в электрическом свете выглядела лиловой и голубой грёзой в зеркалах и волнах шёлка, Вирелла и Ильсора впрямь оказались уже там и довольно нетерпеливо ждали. Королева была сильно не в духе, зато Ильсора как-то взвинченно весела.

— Вот бы ещё старшая чуть живее прихорашивалась, — хихикнула Ильсора почти беззлобно. — Ненавижу ждать!

— Хочешь скорее уехать? — спросил Лэрик.

— Ох, ну что ж ты такой мрачный всегда? Представь, ведь скоро будем на море! — искренне сияла ведь… надо же… — Я обожаю море! Тётя Лигна передавала, что вода ещё совсем тёплая.

— И розы снова цветут, ага, — буркнул Лэрик.

— Лэрик, ты можешь не злиться хоть полчаса⁈ — возмутилась королева.

— Старшая, где ты… — пробормотал Лэрик себе под нос.

Вот тут-то они и влетели в гостиную: Глейза, прекрасная, как Божий вестник, Рошер в парадной форме и Кеннет, который таки надел пиджак и даже повязал галстук.

— Они поразительно бесцеремонны, — тут же выдала Вирелла. — Кеннет, ты им слишком много позволяешь. Если бы они спали ночью, как все нормальные люди, а не просидели бы до рассвета на чердаке…

Кеннет, подойдя, поцеловал её в переносицу.

— Это ничего, мамочка. Они ещё дети, им нравятся всякие тайные укрытия в неожиданных местах… Не помнишь ли, как мы с тобой прятались от всего света в старой беседке?

Королева разжалась и даже чуть улыбнулась.

— Мне просто жаль, — сказала она, и Кеннет поцеловал её ещё раз.

— Тебе жаль уезжать без меня. Я тебе обещаю: я приеду, как только смогу, мамочка. У меня слишком много дел. И скажи, пожалуйста, нашему милому Гетвуду, что я просто мечтаю вместе с ним ловить рыбу с его чудесной яхты. Солнечные Воды, Солнечные Воды… — и вздохнул легко. — Пойдём, моя дорогая. Идёмте, дети.

Мы пошли.

На дворе стояло такое тёмное утро, что ещё казалось ночью — но горели все фонари и фары моторов. Гвардейский караул, дворцовая прислуга — и никого больше не было, ни одного светского упыря. Похоже, их о времени нашего отъезда не предупредили — и дельно.

Зато неизменные хлыщи со светописцами сняли на карточки, как Кеннет на прощанье обнимает королеву и как мы садимся в мотор. Чтобы в газетах сообщить… когда мы уже уедем.

И мы вчетвером снова впихнулись в один мотор. Рошер сел на переднее сиденье, чтобы было просторнее. И всё, моторы отчалили — но меня жгло смешанное с Даром предчувствие, что мы не на воле ещё.