— Ну ладно, — сказал я. — То есть, конечно. Если тебе страшно. Но ты же можешь ходить со всеми…

Ильсора снова фыркнула.

— Что я с ними не видела… Лэрик вредный, Глейза скучная! И то, что мне интересно, им не интересно.

— А что тебе интересно, леди? — спросил я, хотя примерно знал, что услышу.

— Романы, — сказала Ильсора несколько даже кокетливо. — Я люблю читать… про любовь… А ещё история костюма, танцы… Что, я священной историей должна интересоваться обязательно? Или алхимией? Я же девочка…

Я слушал и думал.

— Ну что ты молчишь? — возмутилась Ильсора.

— Я не молчу, — сказал я. — Ты моя принцесса… в смысле, ты дочь моего государя, так что я буду тебя охранять, конечно. От кузена Рэнга в том числе. Но вообще-то я охраняю всех, понимаешь?

Ильсора вздохнула.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда давай заключим договор. Я буду маму убалтывать, чтобы она Глейзу не пилила, а ты будешь делать, что я скажу, когда понадобится. Если со мной идти понадобится — пойдёшь. Это честно?

— Честно, — сказал я. Я впрямь так думал. — Если Глейзе будет легче, я согласен.

Ильсора надула губки.

— Что она вам всем далась… она же злая!

— А ты добрая?

Вздохнула. Сокрушённо.

— Наверное, и я злая. Но ведь все же раздражают… смотрят телячьими глазами, слюной капают… С тобой хоть разговаривать можно… и не стыдно врать, что ты мой жених. Хоть бы уже правда замуж скорее выйти! Знаешь, как всё надоело! Вот Глейза вышла замуж — от неё отстали. А ко мне теперь все цепляются…

Ей-то тоже не сладко, подумал я. Ещё хорошо держится.

И сказал:

— Договорились, леди Ильсора. Ври, что я твой жених. Я тебя прикрою.

— Отлично! — выпалила Ильсора и, прежде чем я как-то шевельнулся, обняла меня за шею и поцеловала в угол губ.

Я ещё успел подумать, что правильно не стал целовать Глейзу — а через миг благодать меня накрыла волной, каким-то колючим, как шипучка, светлым и весёлым блаженством. И кинуло в жар. И вообще.

А Ильсора хихикнула и сделала движение, будто хочет ещё раз меня поцеловать. И я её обнял совершенно против воли, меня так занесло, что я совершенно не по-дружески её обнял — и каким-то последним усилием заставил себя сказать:

— Мы сейчас ведь прямо тут… в коридоре… и меня прибьют тут же…

— Бах! — снова хихикнула Ильсора и выстрелила мне в лоб из указательного пальца.

Это меня и спасло: со мной случился приступ дикого хохота.

Я ржал до слёз, согнулся пополам, ржал так, как никогда вообще, я попытался вдохнуть, Ильсора хлестнула меня по щеке ладонью — это почему-то было ещё смешнее, я прислонился к стене и задыхался от смеха. Никак не мог остановиться.

Меня спас Рошер — просто услышал и вышел.

Я увидел его — и немного успокоился. Так, стоял и всхлипывал. И боялся что-нибудь сказать, потому что понимал: чуть что — подохну просто со смеху.

Рошер обнял меня за плечо, я к нему привалился и почувствовал, что успокаиваюсь мало-помалу.

— Ты зачем же это делаешь, малюточка? — сказал Рошер укоризненно. — Ты же знаешь!

— Я просто проверить, — сказала Ильсора то ли сердито, то ли почти даже одобрительно. — Мы с Валиеном договорились, что он меня прикроет там, на Золотом мысу… и всё. Должна же я была убедиться, что он слюни не распустит…

— Я — только руки… — ляпнул я и снова закатился.

И Ильсора прыснула:

— Ну он забавный, да?

— Успокойся, Валиен, всё, — тихонько сказал Рошер.

Я выдохнул.

— Спасибо. Ты помог прям.

— Пойдём в купе, — сказал Рошер. — Попьёшь водички, станет полегче, — и обернулся к Ильсоре: — Это, конечно, действенно… но ты же знаешь, малюточка, что нам не так просто справляться.

— Знаешь, — сказала Ильсора, — я уже два раза попадалась. Когда сначала кажется, что всё ничего, а потом начинаются всякие сопли… мерзость. А я должна понимать, с кем имею дело.

— Ты же знаешь, что он наш друг, — сказал Рошер.

— Может, и ваш, — сказала Ильсора и сморщила нос. — Но пока не мой… а вообще он очень ничего. Обычно бывает сильно хуже.

— Ему отдышаться надо, — сказал Рошер.

Ильсора пожала плечиками и улетела в купе королевы.

— Ну что, — сказал мне Рошер, — жив?

Я мотнул головой. Приходил в себя потихоньку.

— Ну, так… почти. Но понял намного больше. Как ты вообще жив-то остался, сюпруг?

— На меня по-другому действует, — грустно сказал Рошер. — У меня что-то вроде молитвенного экстаза случилось. До слёз. Тебе повезло ещё.

— До сих пор рыдаешь? — спросил я. Очень ему сочувствовал.

— Уже нет, — Рошер улыбнулся. — Научился смеяться, очень отпускает. Тот мордобой на чердаке помог сильно. Но сначала было… сложно… и конфетка злилась. А сделать с собой ничего не мог. Но… ты понимаешь.

— Я понимаю, — сказал я. — Не любить вообще невозможно.

Рошер кивнул.

— Девушкам, наверное, проще, — сказал он. — Мамочку вот вообще нисколько не дёргало… я думаю, ей никогда тяжело не было. Или леди Джинере. Да вообще всем заграничным принцессам. Никогда не слышал, чтобы кому-то из них с нашими королями не жилось. Королям бывало плоховато, а принцессам — порядок.

— Девушкам можно, — сказал я. — И плакать, и молиться, и хохотать… когда девушка плачет — её просто жалеть хочется. А когда кто-нибудь из нас — скажут, что сопли развесил. Тем более, когда вот так… вроде без повода… от одной благодати.

— Но ржать помогает, — сказал Рошер. — И оплеухи тоже, как ни странно. Всё становится чётче. А с малюткой ты, всё-таки, осторожнее. Она — экспериментатор ещё тот. До беды не доэкспериментируйте.

Здраво, конечно. Здраво.

Для нас с Лэриком были приготовлены отдельные купе, но мы все сидели у Глейзы и Рошера, которым особые апартаменты устроили, на четверть вагона почти. Там было очень хорошо — ну и вообще в поезде было очень хорошо. Как-то особо хорошо. Свободно дышать.

Я даже сравнить ни с чем не могу. Совсем свободно.

И августейшие отдыхали. Глейза посвежела, улыбалась чаще, глаза заблестели — всего-то за день. И Лэрик улыбался чаще. Рошер, по-моему, тоже отдыхал, потому что Глейза отдыхала. За последний день в Святой Земле мы потратили так много сил, что даже говорить было тяжело — при том, что хотелось поговорить, многое обсудить… Но мы как-то дружно решили, что успеем.

Рошер с Лэриком затеяли игру в перелесские карты, в три глазка — и стали меня учить. Оказалось занимательно. Мы немного поиграли — сперва на сухарики с орехами, потом Лэрик выиграл целую вазочку, сказал, что не интересно, и мы начали играть на то, чтоб проигравший мяукнул под столом. Очень развеселили Глейзу.

Мы настолько успокоились и расслабились, что даже обедали вместе с королевой и Ильсорой. И получилась совершенно неожиданная штука: вместо того, чтоб слушать, как Вирелла ворчит, я сразу начал рассказывать какую-то невероятную ерунду из серии «а у нас в школе» — и внезапно присоединился Рошер, который подхватил тему «а у нас в корпусе». Кажется, мы оба заврались лютейше — зато хохотали августейшие, все, включая Ильсору, и королева хихикала не хуже, чем принцессы.

И всё это было так славно, что я даже поверил, будто мы впрямь едем просто на курорт. И начал думать, что увижу море же, настоящие Солнечные Воды, не в светоленте, а по правде. Лэрик сказал, что у нас в багаже есть ашурийская бумага, пяток холстов на подрамниках и кое-что ещё годное для рисования, и я размечтался, как мы с Лэриком и с Глейзой, конечно, будем рисовать море… и я, может быть, подберу какую-нибудь ракушечку причудливую и её порисую карандашом в разных ракурсах, просто для интереса…

Когда уже стемнело совсем, и поезд шёл сквозь дождь — нас всех слегка укачало. Мы зажгли маленькие лампы, Лэрик рисовал в моём блокноте ушастого ухмыляющегося чудика, Глейза устроилась читать роман, Рошер задремал… Я читал тетрадки Сэдрика — и прямо голос Сэдрика из сна слышал, как наяву.

Защита от ядов. Защита от проклятий. Никогда не забывай…