— Всё же не совсем. Они успели сделать немало. Сколько спокойных лет выгадали стране… и Сумеркам… Знаете, Шельд, я уверен, что Сумерки в Святой Земле до сих пор существуют, хоть и на задворках, и почти в подполье, именно благодаря этим мальчикам и девочке. Они дали нам возможность отдышаться и чуть-чуть подкопить силы. Если бы не Эральд — сейчас вообще не видно было никакого просвета.

— Так и не видно, — сказал Шельд.

— Я вижу, — сказал Лео тихо. — Белый воин.

Шельд встал и прошёлся по кабинету. Ему опять хотелось смотреть в небеса, чёрные уже. В сырую и злую ночную темноту с жёлтыми пятнами фонарей. Ему было тревожно и плохо, настолько, что я посочувствовал.

Тем более — из-за меня же…

— Князь, — сказал Шельд, глядя в ночной парк, — будь это сто лет назад, я попросил бы вас его забрать.

— Мне некуда, — сказал Лео. — Я бы рад. Но те времена, когда можно было отыскать какой-нибудь заброшенный дом, поселить там юного некроманта и учить его по ночам, давно прошли. Нет таких заброшек, Шельд. А если я и найду где-нибудь на окраине, первый же благонадёжный гражданин донесёт, заметив свет в окне. В Святой Земле нынче порядок и закон.

— Помочь ему по-настоящему вы тоже, скорее всего, не сможете, — сказал Шельд.

— Научу всему, что он сможет взять, — сказал Лео и быстро, остро взглянул на меня.

Мол, не трусь, прорвёмся.

— Чему успеете, — сказал Шельд. — Я пытаюсь прикинуть, сколько у нас времени.

Встал и Лео.

— Я не понимаю, — сказал он. — Вернее… Вы хотели бы, чтобы я забрал его… на Межу?

Шельд так к нам и не обернулся.

— Не было заботы, — буркнул он мрачно и зло. — Мне же придётся его представить. Как я его представлю⁈ Бездна, потроха адовы, тесть смотрит на меня с выражением: «Кого это ты привёл в дом?», а я понимаю, что твари из Чрезвычайки и клира не будут смотреть, они скажут сразу… Я за него боюсь, Князь. Вы видите, он немного… слишком.

— Да, — сказал Лео. — Мы на Святой Земле. Скорее всего, мы ждём беды. Как всегда. Новости очень скверные?

— Средне, — Шельд совсем отвернулся к окну, но я видел его отражение в чёрном стекле. Бледное мрачное лицо. — Бывало хуже. Златолесцы отгавкались на этот раз — что несколько отодвигает войну. Зато озёрные уже капают слюной и прикидывают, как будут делить западные области Прибережья. Эти готовы на всё. Вообще на всё. И в долгу как в шелку.

— На то, что Златолесье продержится долго, надежды мало, — задумчиво сказал Лео. — Им ведь большой куш предлагают, если я верно понял? Места силы?

— Всё, как всегда, упирается в деньги, — сказал Шельд. — И наши как всегда жмут на войну за веру. За истину, адова прорва! И простецов накрутят до белого каления везде, куда дотянутся. Озёрные даже сейчас если и не на грани истерики, то где-то рядом. И островитяне тоже. Наши поработали там хорошо: Мартин Островной так ненавидит перелесца, что своими руками бы его удушил, а прибережцам на Островах никак не простят свои броненосцы, потопленные в прошедшей войне…

— Уютная обстановка, — кивнул Лео. — Вы думаете, что большая драка неизбежна? Так, быть может, Чрезвычайка не станет так разбрасываться кадрами? У Валиена сильный Дар, это же особенно ценно в тяжёлое время…

— Когда кругом паранойя и клир даже старым домам не доверяет безоглядно? — хмыкнул Шельд. — Плохо верится… впрочем… у меня, пожалуй, есть идея.

— Мне не нравится ваш тон, Шельд, — сказал Лео чуть веселее. — Вам пришла на ум авантюра?

— Ещё какая, — Шельд повернулся к нам, и я даже вздрогнул. В его глазах плыл светящийся багровый туман, как у вампира. — Я приглашён на завтрак к королю. Вот и представлю Валиена. Королевской семье.

Лео рассмеялся так, будто у него свалился камень с плеч.

— Вот что делает вас любимчиком Иерарха, Шельд, — сказал он. — Вы парадоксально мыслите.

— Свита благого государя Кеннета — категорически не самое приятное место, — сказал Шельд. — Но что может быть естественнее, чем белый воин в королевской свите, не так ли?

— Отец, — не выдержал я, — ты же… вы же… говорили, что к королю никто не прислушивается?

— Ты наблюдателен, — одобрительно кивнул Шельд. — Да, политику королевская семья не делает. Вернее, Кеннет думает, что делает, но уже давно занят игрой в поддавки с самим собой… и какими-то дико странными играми с клиром, выше моего понимания. Однако никто и не подумает мешать ему выбирать себе свиту и развлекаться таким образом. Если окружение Кеннета тебя примет — можно считать, что ты основательно защищён.

Ага, подумал я. Ножом, как Лео, меня, наверное, не пырнут. Времена уже не те. Но в остальном…

— А сейчас королевские пажи более ценный ресурс, чем при твоей жизни, Лео? — спросил я.

— Шельд, — сказал Лео, — сделайте, пожалуйста, всё возможное для безопасности вашего сына. Я вас очень прошу. Мне мерещится шанс в нём, — и повернулся ко мне. — Нет, Валиен. Вряд ли. Но если ты не королевский паж, а простец с диким талантом, то твоя жизнь и вовсе ничего не стоит.

Чудесные у меня были ощущения. Вот это вот — что жил в какой-то уютной коробочке, которой больше нет, а вокруг темень и ветер — только уже в крайней, предельной степени.

А Шельд ещё добавил мне новизны и остроты.

— Возможно, — сказал он и взял со стола обсидиановый нож для бумаг, даже на глаз острый, как бритва, — вы захотите запить пирог, Князь?

Лео развёл руками, улыбаясь:

— Щедро. Но я хочу, чтобы вы поняли, друг мой: если я готов делать всё, что в моих силах, для вашего сына — то отнюдь не за ваш подарок и даже не за вашу драгоценную дружбу.

— Я рад, — сказал Шельд и разрезал ладонь.

Прям полоснул. Мне показалось, что глубоко. Кровь…

А Лео — вот всё-таки же вампир, да! Вид у него, правда, был такой, будто руку отцу он целует, но это вид только! Потому что кровь он пил, точно. И во всём действе было… опять вот это… ощущение это, тревожащее, странное и нервное — статическое электричество опасного ведьмовства.

Лицо у Шельда было, я думаю, такое же, как у меня, когда Лео мне руку поцеловал. Или даже ещё больше… это самое… Выражение то ли сильной боли, то ли почти нестерпимого кайфа, в общем. Но недолго.

Лео поднял голову, а я увидел, что на ладони Шельда — ни капельки крови, а разрез затянулся, остался только еле заметный шрам. Среди целой сетки шрамов: руку отец постоянно резал себе. Ага.

— Благодарю, — сказал Шельд и чуть мотнул головой, будто его в сон клонило, а он стряхивал сонливость. — Вы ответили не менее щедро.

— Приберегите, — сказал Лео. — Вам может пригодиться в ближайшие дни. Валиену я тоже немного дал… столько, сколько он смог принять без опыта и привычки. Просто на всякий случай. И теперь мне надо уйти, друзья мои. А вам, очевидно, нужно всё обсудить. Вы собираетесь представить Валиена при дворе уже завтра?

— Чрезвычайка — завтра вечером, — кивнул Шельд. — А завтра утром мы завтракаем с государем.

— Превосходно, — сказал Лео удовлетворённо. — Надеюсь, Сила Сумерек сработает как щит, если что-то случится. Всей душой на это надеюсь. До встречи. Удачи тебе, Валиен.

— Спасибо, — сказал я. — Приходи ещё.

— Надеюсь, что у меня будет такая возможность, — сказал Лео.

Он чуть отодвинул занавеску на зеркале — и я увидел, что зеркало светится совершенно небывалым светом, золотым и тёплым, будто за ним горит крохотное закатное солнце. Лео перешагнул раму, будто вылезал в окно — и растаял в этом свете, как сахар в травнике, бесследно. И занавеска упала.

Тогда я тоже помотал головой. И увидел на рабочем столе отца нашу тарелку, а на ней — половинку пирога. Совершенно целую, не надкушенную даже.

Я посмотрел на Шельда — а Шельду снова хотелось ржать, хоть ему и было тревожно и грустно.

— Ну что ж ты! — сказал он насмешливо. — Вампиры не едят. Никогда.

— Да я же видел… — начал я, смутился и вздохнул. — Это обман?

— Это шутка, — сказал Шельд. — Он хотел, чтобы ты чувствовал себя спокойнее и веселее. Ты впрямь нравишься Князю Сумерек Святой Земли.