— И мучился бы ощущением неполноценности, — возразил Шельд. — Приёмыш, в чужой семье, простец… Нет, тут уж, видимо, судьба. Ничего не поделаешь. Ты ведь готов пахать ради будущих свершений и побед, как десять демонов в одной упряжке, Валиен?
Я аж подавился — и всех рассмешил. Лекса хихикнула, врезала мне по спине — и я сказал виновато:
— Я готов вообще-то, но зачем демоны сразу?
И они снова смеялись все.
— Ты невероятно милый, — сказала леди Лирма. — Юноша рыцарского воспитания.
— Он кошек любит, — сказала Рафка.
— Здоровые инстинкты, — кивнул Шельд. — А крови не боишься?
— Кошачьей? — ляпнул я и сам устыдился. — Я бы не…
— Своей, — сказал Шельд.
— Нет, — сказал я, как-то сразу успокоившись. — Своей — нет.
— Ненавижу это! — сказала Лекса. — Когда думаю об этом, даже радуюсь, что не одарённая. Ненавижу, отвратительно!
— Что? — спросил я. Посочувствовал.
— Да жертвы! — фыркнула Лекса. — Если уж у тебя Дар, то от тебя требуются кровь и боль, кровь и боль… бр-р-р!
— Между прочим, — сказал Шельд, — интересно, как выглядел твой первый серьёзный выплеск Дара. Что его вызвало? Дрался, что ли? Нос разбили?
— Губу, — выпалил я раньше, чем сам понял, что сказал и на что ответил.
— Убил кого-нибудь? — тут же спросила Рафка.
— Нет, конечно! Просто… ну, говорят, глаза у меня засветились красным, — сказал я со странным чувством, что снова что-то недопонимаю. — И драке конец: разбежались все…
— Если бы он убил, мы бы раньше познакомились, — рассмеялась Лекса. — Да, отец?
— Ваш брат отлично владеет собой, — сказал Шельд. — По моим самым свежим данным его Дар понемногу проявляется уже года три. Парень скрытный и осторожный, осведомители не были уверены настолько, чтобы донести… даже мне. И все живы, — и улыбнулся. — Ты не желал никому смерти, Валиен?
— Конечно, нет, спаси Господь!
Девочки снова прыснули, и леди Лирма улыбнулась. А Шельд смотрел странно, сочувственно, печально и испытывающее. Размышляя.
— Что-то не так? — спросил я.
— Хм… не знаю, — Шельд вздохнул, что-то его сильно тревожило. Леди Лирму и девочек я не всегда понимал, как всех людей, но Шельда я понимал замечательно. Просто ощущал то же, что и он. Это именно я его беспокоил. Не злил, но что-то ему не нравилось. — Будем надеяться, что у тебя есть самолюбие, Валиен, — сказал он медленно. — И что тебя не надрессировали окончательно заменять гнев чувством вины. Потому что вот это было бы очень скверно… хотя… ты ведь умеешь злиться?
И улыбнулся: может, вспомнил, как я открывал дверь ногой.
— Ещё как! — сказал я. — Показать?
В первый раз рассмешил их намеренно — и сам вместе с ними посмеялся.
После ужина я попросился пойти в библиотеку. Девочки мне нахвастались — и было интересно.
— Библиотека древняя, впрямь хорошая, — сказал Шельд. — И мне нравится, что ты любишь читать. Иди, конечно. Лекса тебя проводит.
— Пойдём-пойдём, — смеясь, сказала Лекса. — Там полно книг, которые тебе придётся прочесть, даже если ты передумаешь. И не все они с цветными картинками.
И Рафка подхихикнула.
Всё-таки у девочек вредность природная.
А библиотека оказалась не в пять, а раз в десять, наверное, больше школьной. В башне. В два этажа. И книги такие удивительные! На столе лежал открытый том Священного Писания, древний-древний, ещё на пергаменте, в кованом из серебра переплёте с самоцветами, открытый на том месте, где «услышите и узрите рекущего с небес: нет препятствий на пути праведного, ведущем на свет». С миниатюрой: паломник — в голубом, а небо золотое и звёзды в нём изображены как Очи Господа. И в это небо паломник идёт, и нарисовано очень здорово, особенно если учесть, что это средневековая книга и рисунки тогда были немного наивными.
— Если ты тут будешь изучать богословие, тогда я пошла, — сказала Лекса. — Найдёшь дорогу обратно?
— Конечно, — сказал я, любуясь Звёздной Девой во всей славе своей на другой картинке. — Вниз и направо.
— Молодец, — хихикнула Лекса и удрала вниз.
И я остался в библиотеке один, если не считать рыжую кошку, с которой мы ещё не познакомились. Эта была не такая дружелюбная, как чёрная Брошка. Она лежала на табурете с подушечкой, чистила себе лапу между пальцами и не хотела со мной разговаривать.
Ну хорошо, я всё равно читать пришёл. И стал рассматривать книги.
Писание ещё успею, подумал я. Там, рядом со столом, на стеллаже стояли как раз древние тома в переплётах из металла или тиснёной кожи, удивительные предельно. Такого я точно никогда в руках не держал и в глаза не видел — и я вытащил одну.
И чуть не уронил. До меня просто дошло: она ж переплетена в человеческую кожу! В человеческую кожу! И пергамент сделан из человеческой кожи! Мне показалось, что книга застонала у меня в руках — и я еле удержался, чтобы не швырнуть её на стол.
Сообразил, что там Писание лежит.
Да ещё вообразил, что ей больно будет, если брошу.
Поставил назад трясущимися руками. Уже поставил — а пальцы ещё чувствовали… и всё внутри у меня горело, и просто ломалось и выворачивалось от жалости и ужаса.
Потому что — это ж не просто ободрали какого-то там мертвеца. Это людей убили специально чтобы превратить в книгу. Для этого и убили. Живьём содрали кожу. Я видел это так ясно, что сам удивился — но этот жар, этот Дар, будь он неладен…
Я чётко понимал: это я не выдумываю себе страшилок. Это правда.
И смотреть, что в такой книге может быть написано, у меня не хватило мужества.
Я ушёл подальше и от стола, и от того стеллажа. Сел на подоконник, стал смотреть на старый парк, освещённый жёлтыми электрическими фонарями и случайным, каким-то бегучим лунным светом. И думать.
Чем больше думал, тем меньше меня колотило. В голове всё помаленьку укладывалось, через некоторое время стал мыслить более здраво.
Ну вот какой из этого следует вывод? Это же библиотека Пса! Наследственного, наверное. Подумай, с каким мраком могут встречаться инквизиторы! Наверняка всякие наивные детки вроде тебя такого адского кошмара и в глаза не видели. Тем более сейчас! Когда не только из репродукторов, газет и в храмах, а из каждого утюга и примуса только и слышно: ад не дремлет, ад готовит вторжение, ад готовится к войне!
Наверняка Шельд изучает всякие древние хроники. Ну и ведьмовские, ну и еретические — а как иначе-то? Если не знать врага в лицо, как с ним бороться? Ну давайте уничтожим всю информацию о зле и будем сидеть довольные! По ту сторону Межи только злорадно похихикают.
Так, думал я. Тебе просто не надо туда лезть, Валиен. Это не твоего ума дело. Лучше поищи учебник по древнему языку Лугоземья. Вообще — учебники поищи. И книжки с приключениями… хотя приключений в последнее время и так хватает. С перебором.
И снова навалилось на душу… что домой мне не вернуться, что в школе будут говорить отвратительные вещи, что в наш храм мне уже не попасть, тут свой, наверное… Тоска просто за горло взяла. И я пошёл поискать учебники — просто для того, чтобы чем-то себя занять.
А ещё надеялся почитать перед сном. Как-то убаюкать тревогу и себя заодно.
Я бродил по библиотеке — но мне было как-то страшновато лазать по стеллажам. И этот жар — Дара, паршивых предчувствий — всё время чувствовался, как будто угли тлели под рёбрами, даже в пот бросило. Я видел роскошные старинные корешки, свёрнутые манускрипты, жёлтые и коричневые от старости — но даже не всматривался в названия, мне хватило.
И вдруг я увидел на столе у стеллажей пачку тетрадей и несколько книжек. И сверху лежит «Леди Солана», ужасно модная у девочек книжка. Глупость, конечно, несусветная, слезливая и про любовь, зато не перепутаешь: точно читает кто-то из сестёр.
Я посмотрел и другие книжки. «Уфрика в Лебедином замке», «Танцы на облаке»… ну точно, сёстры читали. У меня Рэшли клянчил «Рубиновый город», ныл, что я уже триста раз читал — и эти «Танцы на облаке» предлагал в обмен. Да ну! Только обложка красивая. А под ней всё те же ахи и охи для девочек, а герои сделаны из сахара и патокой политы. «А глаза её дивно сверкали», — знаем.
