Не желаю слышать колкости от незнакомого человека, потому шагаю в спальню, и дверь за мной закрывается.

Глава 65

Шторы задёрнуты, как это всегда бывало, когда Раэган плохо себя чувствовал. Он не выносил солнечный свет, и я шутила, что в его роду были вампиры.

- Ты пришла, - вздох облегчения, словно это самое важное, что было ему так необходимо. – Деа, моя жена. Моя любовь, подойди ближе, мне так хочется видеть тебя.

Не пресекаю потока слов, но ко всему, что скажет Велирон, я буду глуха. Ступаю по ковру, который ещё помнит мои шаги. Тёплый воздух комнаты пропитан запахом лекарств и каких-то трав, свет от ламп дрожит, бросая на стены желтоватые тени.

Он лежит в кровати: тот, кто когда-то назывался моей опорой, кто когда-то был для меня всем миром. Слабый, чужой: щеки впали, кожа неестественного оттенка. Голос хриплый и булькающий. Но глаза те же: тёмные глаза, которые помнили меня другой, прежде чем всё пошло наперекосяк.

Останавливаюсь у изголовья, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Я готова была выдержать его высокомерным, грубым, требовательным, властным. Любым. Но не таким, какой он сейчас.

- Ты просил…, - едва слышно говорю, чтобы он не решил, будто бы это моё желание находиться здесь.

- Ты пришла, Деа, - и рука тянется ко мне, как к последнему спасению.

Становлюсь так, чтобы мог видеть меня: не как тень, не как призрака, а живую женщину.

- Лишь потому, что ты не оставил мне выбора.

- Великая всепрощающая Деори.

- Не приписывай мне того, чего я не имею. Для чего ты звал меня?

- Потому что умираю.

- Отчего этого не сделать на руках своей новой возлюбленной?

- Ты обижена…

- Разве мы об этом намерены говорить? Не стоит, Рай, речь о тебе.

- Рай, - повторяет с нежностью. – Я был ослеплённым глупцом, которого обвели вокруг пальца, забрав самое ценное.

Молчу, не желая спрашивать, о чём речь, но он продолжает.

- Тебя, Деа. Мне внушили, что я могу делать всё, что заблагорассудится. Мне сулили жизнь в любви и наследника, который не посрамит доблестную фамилию Велиронов. Я желал так узреть своё дитя, что ослеп и поверил в сказку, которой не суждено было сбыться. Я решил, что ты поймёшь меня, любимая, что ты примешь мой выбор и останешься рядом.

- Зачем, Раэган? Чтобы ты и дальше делал то, что пожелаешь, не щадя моих чувств? Чтобы ты вытирал ноги о ту, что когда-то пожертвовала собой ради великой любви? – я говорю, а моя душа рыдает. Она стонет так, что, кажется, её слышат во всём доме.

В его глазах мелькает то, чего я боялась: смесь вины и собственной немощи.

- Я был слаб, - говорит он, и в голосе не оправдание, а признание. - Слаб и глуп. И теперь отдаю последнее, что у меня осталось – свою жизнь. Разве это достойная плата за мою ошибку?

От его слов исходит холод. Вспоминаю наши ночи, когда после долгой разлуки мы не были в силах насытиться друг другом, дни, проведённые вместе, долгие разговоры по душам.

- Разве есть моя вина в том, что ты умираешь, Рай? – не могу говорить без слёз. Жалость душит, а по его лицу пробегает судорога боли. – Ты вспомнил обо мне лишь тогда, когда подошёл к краю пропасти.

- Не говори так. Это ложь.

- Когда стоишь и смотришь в глаза смерти…

- Нет, Деа. Я всячески противился твоему отъезду, и, если бы не данное некогда слово, я бы никогда не отпустил ту, что люблю. Я бы не позволил тебе уехать, Деа!

- Разве твоя любовь чего-то стоит, если в неё вмешивается третья? Разве можно говорить о чувствах, когда душа выжжена дотла твоими поступками?

Он пытается сесть, и я помогаю, потому что доброты во мне больше, чем зла. Я ненавижу его и жалею, презираю и желаю простить. Ибо ничто так не тянет вниз, как непримиримая обида.

Он поднимает руку. Слабая попытка коснуться моей щеки. Позволяю ему на секунду, потому что старые привычки сильнее новой боли. Его ладонь ледяная.

- Я не заслуживаю прощения, - говорит он тихо. - Но есть правда, которую нужно сказать: я боялся быть без тебя не потому, что любил тебя меньше, а потому, что не знал, кто я без твоей тени. Бездушным камням никогда не заменить жара твоего сердца, вибрацию твоей души. И теперь уже нет смысла притворяться сильным, потому что время расставило всё по местам. Я не прошу у тебя спасения, лишь одного: прости меня, ибо я не смогу уйти непрощённым и скитаться среди миров зная, что предал самую прекрасную женщину на земле.

Слова могут лгать, но не эти глаза, что всегда говорят правду. Я вспоминаю всё: дни любви, ночи обмана, часы пустоты. И внутри, среди ярости, живёт и другая вещь: долгая привязанность, от которой не убежишь простым приказом. Я стою, и сердце стучит, как молот, но выбор всегда оставался за мной.

- Ты не прислал мне документы о разводе.

- Потому что я так и не смог подписать их.

- Скажи мне только одно, - прошу тихо. - Ты меня любил хоть когда-то? Не ради удобства и не ради спасения самого себя?

В его глазах мелькает тот самый отблеск, который я помню из девичьих лет.

- Любил, - говорит он простым и страшным голосом. - Может быть не всегда неправильно. Может быть глупо. Но любил больше жизни и самого себя, считая, что ты самое лучшее, что могло приключиться с таким, как я, Деа.

Это было не оправдание. Это было признание. И мне его хватило, чтобы не уйти прямо сейчас.

Глава 66

Любой может оступиться, но главное – уметь признавать ошибки и каяться: искренне, раскрывая душу, что следует вычистить от грязи. Но ещё важно прощать, и, растирая слёзы по щекам, я аккуратно сажусь на кровать рядом с ним, а потом ложусь, обнимая Раэгана, как это было всегда. Нахожу его ладонь, переплетая пальцы, и закрываю глаза, чтобы скорее увидеть, как моя сила переливается из одного сосуда в другой.

Так учил меня Фальц, когда я впервые спасла мужа. Так происходило и все эти годы примерно раз в месяц, так есть и теперь. Когда я вновь должна разделить с ним частицу себя, чтобы он мог дышать, жить, любить, терять и вновь находить себя. Настраиваюсь на ощущение, будто кто-то тянет изнутри нити: светлые, тонкие, живые. Тогда они легко ложились в него, принимая плоть и дыхание.

Рука Велирона обнимает меня, и волна памяти прокатывается по телу. Сцепленные пальцы дрожат. Я чувствую его холод, который растекается от ладони к плечу. Сосредотачиваюсь, взывая к себе прежней: той, что умела не бояться, что могла оживить, согреть, вытянуть обратно. Произношу про себя слова Фальца: древнюю формулу соединения душ, шепчу её почти беззвучно, боясь, что он не успеет услышать. Но между нами будто поставили стену: прозрачную, но непреодолимую. И я не могу ни перебраться, ни обойти, ни разрушить.

Чувствую, как его жизнь ускользает. Как песок сквозь пальцы: тонко, мягко, неостановимо. И сколько бы силы я ни вкладывала, она не уходит туда, куда должна. Словно Раэган больше не может или не хочет её принимать.

Он открывает глаза уже мутные, усталые, но осмысленные. В них вспыхивает слабый отблеск прежнего Рая, того, кто называл меня своей судьбой.

- Не нужно, - выдыхает едва слышно. - Ты сделала всё, что могла… как всегда.

- Замолчи, - шепчу я сквозь зубы, не в силах сдержать слёзы. – Разве я зря преодолела этот путь?

- Деа… - он ищет моё лицо взглядом. - Прости, что не уберёг нас. Прости, что был не тем, кем хотел стать.

Я чувствую, как его пальцы слабеют в моей руке.

- Я… люблю тебя, - слышу почти беззвучно. - Даже там, где нет света, ты навсегда останешься моей, Деа.

А потом его рука обмякает.

Мир будто замолкает. Всё вокруг - воздух, сердце, стены - всё замирает. Я всё ещё держу его ладонь, не веря в то, что произошло. Пробую позвать - губы движутся, но звука нет. Словно кто-то выключил свет внутри меня.

Я ищу его присутствие: ту тонкую нить, что связывала нас всю жизнь, но не нахожу.