- Что принесла? – зачем-то растягивает он слова, норовя прожечь меня насквозь взглядом.

Медленно достаю бусы из небольшого мешочка. Жалость тревожит сердце, но я заставляю её забраться подальше, потому что без продажи украшения мне просто не выжить. Камни ловят свет и вспыхивают живыми искрами, напоминая мне о том дне, когда Раэган надел их мне на шею. Внутри грузно переворачивается боль.

- Красиво, - говорит ростовщик, но голос его равнодушный, будто он смотрит на связку моркови. – Могу рассмотреть поближе? – протягивает руку, и я вкладываю в корявые грязные пальцы частицу своей жизни.

Горбун берёт бусы толстыми пальцами, переворачивает их раз, другой, смотрит на свет, а потом через увеличительное стекло.

- Боюсь, редкости в них нет, - выносит вердикт, пытаясь сбить цену. Но я знаю: он лжёт. - Работа простая, камень так себе, - играет на моих нервах.

- Так себе? – спокойно спрашиваю. - Это ручная огранка, и камень чистый, без единой трещины. Сколько же вы готовы дать за украшение?

Он лениво поднимает глаза, пытаясь определить минимум, на который я могу согласиться, чтобы он не остался в проигрыше.

- Двести акатов, - делает первую ставку.

- Вы мне казались человеком дела, - разочарованно качаю головой.

- Назови свою цену, - предлагает мне.

- Тысяча!

Он смеётся через силу, и я уверена, что думает, как поступить. Потому что выпускать товар из рук не намерен.

- Высокого же ты мнения об этой побрякушке.

- Я знаю её истинную цену, и она в несколько раз дороже той, то озвучила я.

- Они не стоят столько.

- Или же просто вы не готовы мне дать этого?

- К тому же, кто знает, вдруг ты украла украшение, - сжимает бусы в кулак, и у меня обрывается всё внутри, когда понимаю, что он может обозвать меня воровкой, и ему поверят, поскольку такие могут договориться с местными властями.

- Вы прекрасно понимаете, что оно принадлежит мне.

- Или же ты украла его у собственного мужа, - попадает в точку, растягивая улыбку. – Давай так. Я даю тебе семьсот акатов, и мы в расчёте.

Скачок с двухсот резкий, но я намеревалась получить не менее тысячи.

- Восемьсот моя последняя цена, - ещё повышает ставки.

- Идёт, - соглашаюсь, потому что это в три раза больше того, что предлагал мне другой ростовщик.

Горбун заставляет меня написать расписку в получении средств, потому что считает, что я могу вернуться и обвинять его в воровстве, а потом ухожу, спрятав часть монет в корсет, остальные же зажимаю в мешочке и держу в руках.

Шум рынка снова врывается в сознание, когда оказываюсь на улице.

- Он ничего тебе не сделал? – интересуется Аура. Кажется, из них она самая воинственная.

- Всё в порядке. Можем заниматься закупкой провизии и арендой телеги.

- Если вы обзавелись монетами, я бы не отказался принять свою долю сейчас, - протягивает руку Торхес. – Хотелось бы прикупить себе кое-что.

Вытаскиваю нужную сумму, отсчитывая каждому. Потом торгуемся до последнего и грузим провизию на телегу. Ловлю себя на мысли, что постоянно озираюсь в поисках Эвериана, но его нет.

Проезжая мимо таверны, решаю заглянуть внутрь. Вдруг Гроссопер там, и у него есть новости касательно документов.

Хозяин сразу узнаёт меня, впрочем, как и рыжая, что тут же летит стрелой, но не для того, чтобы предложить столик.

- Эвериан уехал на несколько дней, - успевает сказать хозяин, прежде чем на меня обрушивается шквал мерзких слов от Барты. – Да успокойся ты! Иди работай лучше, - тут же остужает её пыл тавернщик. – Извиняйте, ничем не помогу больше.

Благодарю его, выбираясь на улицу. Усаживаюсь на гружёную телегу, провизии на которой нам должно хватить по меньшей мере на три недели, и едем обратно в Графлинг.

Глава 37

Мы добираемся до дома уже под вечер. Солнце скатывается за горизонт, окрашивая небо в золотисто-алые тона, телега скрипит так, будто сама устала от дороги. Мужчины принимаются разгружать мешки и корзины, таскают их в дом. Проверяю, чтобы ничего не забыли: мука, соль, немного масла, овощи, крупа, вяленое мясо, сыр и выпечка. Теперь придётся готовить не только на себя, всё же у меня работники.

Аура молчит, сосредоточенно перекладывая продукты на полки. Торхес ухмыляется, натыкаясь на связку моркови.

- Ну почему я не могу увеличить еду? – вижу, как сосредотачивается на овощах, буравя их глазами, а потом откладывает в сторону. - Это работает только с живыми растениями, - поясняет мне. А я в свою очередь вспоминаю, что не подыскала подопытную для омоложения. Следует заняться этим в ближайшее время.

Мы разыскиваем погреб в подсобке, и Торхес спускается туда, чтобы проверить его сохранность. Слышу, как хрустит под его весом деревянная лестница, и он вворачивает в крики крепкие словечки, когда слышен звук падения.

- Живой? – заглядывает со свечей в подвал Аура.

- Не дождёшься моей смерти, негодница, - смеётся, и я выдыхаю – обошлось.

День мы тратим на приготовление пищи и уборку комнат. Каждому достаётся своя. Аура выбирает комнату наверху рядом со мной, мужчинам отводим нижний этаж. Так негласно делим дом на женскую и мужскую половины.

Несколько дней занимаемся только им: забиваем окно досками, пока не разбогатею вконец и не куплю стекло, устраиваем ванную, чтобы каждый смог помыться, когда необходимо, чиним дверь, придумывая ей замок, убираем паутину. И дом, чувствуя хозяйскую руку, становится словно выше и массивнее.

Через четыре дня троица решает отправиться в город, а не в ближайшую деревню, потому что купить необходимые семена для Торхеса и атрибутику для Ауры можно только там. Город находится по дороге, где меня ограбили, и идти придётся пешком. Однажды я приобрету и лошадь, и телегу.

Как только они уходят, беру ведро и отправляюсь на берег моря к той самой пещере, где чуть не утонула, но теперь я предельно осторожна. Со мной старый половник, которым, словно суп, переливаю грязную жижу в ёмкость. Запах специфический, и мне придётся постараться, чтобы убедить кого-то нанести эту гадость на лицо.

Из ведра набираю грязь в чашку и отправляюсь искать ближайший дом, чтобы договориться об исследовании. Но завидев меня с непонятной субстанцией, многие тут же испуганно испаряются, и по деревне идёт слух, что у меня не все дома.

- Я заплачу, - показываю акат, как только перед моим носом закрывает дверь очередная женщина.

В одном месте на меня даже спустили собак, и мне пришлось уносить ноги, но платье испорчено, потому что одна из них всё же вцепилась в подол и не желала его отпускать.

Разозлившись, бросаю это неблагодарное занятие, выливаю грязь на дорогу, костеря глупцов на чём свет стоит, и с пустой миской иду обратно. Да, они ничего мне не должны, но, с другой стороны, я же хотела заплатить!

Вдалеке скачет всадник, и сердце начинает биться быстрее. Ловлю себя на мысли, что о Раэгане я почти не думаю, а вот Эвериана жду с нетерпением, несмотря на то что знакомы мы совсем немного.

Не останавливаюсь, чтобы не решил, будто я рада его видеть. Иду в сторону дома, когда меня догоняет всадник, перегораживая дорогу. Прикладываю ладонь козырьком к глазам, смотря на тёмную фигуру против солнца.

- Чудесного дня, дорогая, - Гроссопер пытается перекричать ветер, пока его конь переступает ногами и жуёт удила. – Не боитесь гулять одна? Места здесь опасные, особенно для одиноких женщин.

- Не беспокойтесь, я умею за себя постоять.

- Удивительно, как вы умудряетесь напрашиваться на совместную поездку. Даже ушли на тридцать лигов от дома, только чтобы я довёз вас на своей лошади.

- Вы слишком высокого мнения о своей персоне, - начинаю знакомую игру, по которой даже скучала.

Он спешивается и делает нарочито галантный поклон, а затем добавляет, понизив голос.

- Признайтесь, вам нравится, когда я прижимаюсь к вам позади?

В его глазах играют смешинки, но мне нравятся наши словесные уколы. Никогда прежде не флиртовала с мужчинами в подобной манере. Крепче сжимаю миску, не позволяя себе смутиться от его наглости.