- Мне можно доверять, дорогая. Я никому не скажу то, что может навредить моему мальчику.

Почему она так его называет? Взрослого самодостаточного мужчину. Что их связывает? Вряд ли родство, хотя, она вполне может быть его матерью или тётушкой. Той самой, ради которой он крадёт лошадей и кареты у других.

- Но это относится ни к нему, а ко мне.

- Только слово он давал тебе и должен его держать. Я выпытала у него подробности, поверь, это было непросто, но как только он заговорил о тебе, у него светились глаза, - она говорит о нём с такой нежностью и любовью, что я всё больше склоняюсь к тому, что они родные.

- Могу поинтересоваться, как давно вы знакомы? – задаю вопрос издалека.

- О-о-о-о, - смеётся она хриплым смехом, - слишком давно, чтобы я называла такие цифры. Не люблю свой возраст. И кто придумал старение? Дать бы этому негодяю пинка. Уверена, что это был мужчина, потому что ни одна женщина в своём уме не подпишется под тем, чтобы её кожа покрывалась безобразными морщинами и старческими пятнами. Ты даже не представляешь, каково это быть узницей собственного тела. Когда мужчины, которые каких-то двадцать лет назад в таверне Мао, смотрели на меня с благоговением и желанием, а теперь скользят мимолётными взглядами, не удостаивая вниманием, потому что я превратилась в старуху. Моё время закончилось, но как я жалею об этом.

Она куртизанка? Серьёзно? Гроссопер прислал мне женщину лёгкого поведения. О боги! Хотя чего ещё можно было от него ожидать? Ну, конечно. Он любитель подобных заведений, и это имя – Мао – я запомнила сразу.

Вспоминаю слова про слишком давно. Неужели, он и эта женщина были в одной постели? Ловлю себя на мысли, что воспринимаю его, как человека, который мне слишком близок. Тут же останавливаю себя, остужая эмоции. Нет, я просто обязана уточнить, кто она такая.

- Извините за любопытство, просто интересно, вы родственница Эвериану?

- Не по крови, - качает головой. – Но мы слишком близки, - улыбается, - можно сказать, что он на моих глазах превратился в настоящего мужчину.

Воображение сразу рисует постельную сцену, но я блокирую волну возмущения, поднимающуюся внутри.

- Выходит, он рассказал вам о том, чем мы станем здесь заниматься? – перевожу тему в другое русло. Кто я такая, чтобы осуждать людей, которые намерены мне помогать?

- Нет. Эви хотел сделать мне небольшой сюрприз. Сказал, что это лучшая плата за всё, что я для него делала.

Эви.

Плата.

Сжимаю зубы, чтобы ненароком не вылетело никаких гадостей из моего рта. Но думать мне никто не запретит. Это не твоё дело, Деа, - уговариваю саму себя. Кто и кому за что платит. Главное – есть женщина, которая готова к экспериментам. Не это ли тебе было нужно? Да, - отвечаю себе же. Но не куртизанка же.

Мы добираемся до калитки, и Агайя привязывает к изгороди лошадь, а потом идёт вслед за мной в дом.

Глава 43

Хохочу от души, потому что Агайя та ещё рассказчица. На душе легко. Наконец, я узнала, кем на самом деле приходится она Эвериану, и сразу отпустило.

- Наш мальчик с самого детства умел удивлять. Хочешь, расскажу, как впервые показал свой «талант»?

Киваю, и она оживляется, словно сама возвращается в те годы.

- Было ему лет шесть, - начинает Агайя, хитро прищурившись. - Он уже тогда хотел казаться взрослым и постоянно копировал Мао. Смотрел, как тот точит ножи, как расправляется с бревном, как сидит, скрестив руки. Я веселила публику в трактире: пела и танцевала. Но никто не имел права касаться меня, если я сама того не желала. А мне нравились мужские взгляды и комплименты, подарки и обещания. Но моё сердце так и не выбрало одного-единственного, - на этом моменте Агайя замолкает, будто жалея, что упустила шанс.

- Но сейчас не об этом, конечно же, - стряхивает с себя задумчивость. - Эвериан захотел нас всех удивить. Взял курицу. Самую вредную курицу в нашем дворе, ту, что всех клевала. И объявил, что будет её «дрессировать». Представь: стоит мальчишка с куском хлеба, а рядом эта курица: глаза бусинками, гребень красный, клюв острый. Он ей: «Сидеть!» - как собаке. Она, естественно, в ответ ему в лодыжку.

Я прыскаю.

- И?

- А то, что он в итоге бегал по двору, размахивая руками, а за ним эта курица, как разъярённый петух! Он орал, что справится, «потому что мужчина не должен сдаваться». Влетел прямо в бочку с дождевой водой! - Агайя смеётся так, что едва говорит. - С головы до ног мокрый, волосы на лбу прилипли, сапоги хлюпают. Но всё равно вылез и сказал: «Я почти её приручил». Она потом как видела его, так мстить бежала. Мы прозвали её «Эверианова невеста».

Улыбаюсь сдержанно, но картинка перед глазами весёлая. Этот человек, которого я привыкла видеть ироничным, даже опасным, когда-то был просто мальчишкой с сияющими глазами и чистым сердцем.

- Упрямый он был всегда, - заключает Агайя, хитро прищурившись. - Но знаешь, без этого упрямства он бы не выжил.

- Расскажите, как он оказался у вас? – прошу, разливая чай по кружкам. Мы вдвоём в доме, и тёплая атмосфера накрывает куполом. С Агайей просто и хорошо, как со старой знакомой.

- Ты бы видела того мальчишку, Деори. Худенький, в рваной рубахе, пропахшей дымом, с глазами, больше лица. Дом полыхал, как костёр в праздник, а он стоял поодаль, упрямо стиснув кулачки, будто уже тогда хотел бороться со всем миром. Мао нашёл его одного. Всё вокруг только пепел и гарь, и ни души. А ведь в доме жила целая семья. - Она качает головой, задумчиво вздыхая. - Молния. Один удар - и всё исчезло.

Молния? Я помню эту историю. Эвериан привёз меня к развалинам. Его голос, его слова. Он тогда говорил, что не знал тех людей, но теперь понимаю: он рассказывал о своей семье!

- Ты была там? – догадывается женщина.

- Но он не сказал, что эта история о нём.

Агайя смотрит на меня мягко, даже с какой-то материнской снисходительностью.

- Он и не солгал, дорогая. Эвериан был слишком мал, чтобы помнить хорошо их. Ему было три, не больше. Что ты помнишь из тех лет? Лиц? Голосов? Он рос, зная только то, что его приютили. Потому и называет меня по имени, а не матерью. Но кровь-то он не помнит, и говорить о ней не любит. Это слишком больно.

Замираю, чувствуя, как в груди холодеет. Столько раз я пыталась разгадать, что скрывает этот человек. Его тайны, его раны, его резкость. А теперь понимаю: многое из этого идёт оттуда. Из той ночи, когда он потерял всё.

- Он выжил чудом. Даже ума не приложу, как сумел выбраться такой малыш. И с тех пор живёт так, будто долг отрабатывает. Будто обязан помочь всем, кто нуждается в его помощи. И не смотри, что забирает у других, он справедлив. Кажется, вы познакомились с ним так же. Но вместо того, чтобы просто ограбить тебя, он помогает! Упрямый, дерзкий, да. Но в нём есть сила, которую редко встретишь. И если он говорит, что верит в тебя, значит, ты сумела пробиться туда, куда не пробрался никто.

Она возвращает взгляд на меня и впервые улыбается по-настоящему, тепло, почти по-матерински.

- Но хочу тебя предупредить. Эвериан красивый, сильный, опасный, на таких всегда смотрят все женщины, желая обладать, но никогда он не задерживался надолго ни с одной. Эвериан не умеет принадлежать ни дому, ни женщине.

Слова ложатся на сердце тяжёлым камнем, но Агайя не даёт мне времени погрузиться в размышления. Она продолжает, уже мягче.

- И всё же знаешь, я никогда не видела его таким, как когда он говорил о тебе. Там не было привычной игры, бравады. Он не рисовался. Просто светился, как костёр в морозную ночь. Для него это не редкость, он часто такой, но никогда, когда говорит о женщинах.

Отвожу взгляд, боясь, что она прочтёт на моём лице больше, чем я сама готова признать.

- У меня нет видов на нашего грабителя, - вырывается у меня.

Агайя смеётся своим хриплым смехом, качая головой.

- Ну вот ты уже и назвала его своим. Эви - не птица, которую держат в клетке. Но если уж он сам решит остаться, тогда никуда не улетит.