Третья комната выглядит примерно так же: облезлые обои местами отходят от стен, обнажая грубую штукатурку. В центре стоит массивный стол, вокруг него - несколько рассохшихся стульев. На подоконнике - слой пыли, в котором можно разглядеть отпечатки чьих-то пальцев. Но и они припорошены пылью, видимо, посетитель был здесь прилично давно. Здесь же кровать, куда лучше первой, и трюмо, за которое я решаю спрятать то немногое, что у меня осталось. Пожалуй, в этой комнате я сегодня и останусь, за неимением лучшего.

Работы предстоит много. Но в этой заброшенности есть что-то притягательное. Словно дом ждёт, когда его оживят, наполнят смехом и теплом. Невольно вспоминаю Улину, мужа. Приедь мы сюда месяцем ранее, были бы счастливы. И я бы не посмотрела на разруху, потому что рядом мои родные. Теперь обстановка удручает и пугает, но последнее, что стоит делать в такой ситуации, - складывать руки.

Спускаюсь вниз, открываю окна, впуская свежий воздух и солнечный свет. Пыль кружится в лучах, но я улыбаюсь. Это начало чего-то нового. Я просто обязана так думать, иначе не будет желания ничего делать.

Ведро в руках глухо постукивает по ноге, когда выхожу на улицу. Ветер встречает меня сразу: не ласковым бризом, а цепкими, хлёсткими порывами, будто хочет оторвать меня от земли и унести в море.

Стою на крыльце и всматриваюсь в серое, колышущееся полотно горизонта. Море всего в ста метрах. Оно шумит и ворчит, будто недовольно моим появлением, гонит к берегу белые гребни волн и вздымает в воздух мельчайшие капли.

Вздохнув, спускаюсь по выщербленным ступеням и направляюсь вдоль дома, к заднему двору. Здесь трава, сухая и ломкая, шуршит под ногами. Ветер не стихает ни на секунду, он живой, упорный, вечно движущийся. Кажется, что знает все тайны этого места, и стоит мне задержаться - начнёт шептать их в ухо.

Первым делом осматриваю старый сарай. Может, здесь есть колодец поблизости? Доски на стенах рассохлись и трещат, крыша провисла, но в глубине, за сломанными ящиками, замечаю деревянную крышку с железным кольцом. Подхожу, дёргаю. Она поддаётся с неприятным скрипом.

Запах сырости и тины поднимается вверх. Внизу - тёмная, неподвижная вода. Она кажется глубокой, но и мрачной, будто смотрит на меня снизу. Деревянное ведро висит на перекошенном вороте, верёвка потемнела от времени, но, похоже, ещё держит. Осторожно отпускаю его вниз, слушаю, как царапает стенки шахты, и только потом плеск.

Поднимаю - вода мутная, с зелёными нитями водорослей. Бросаю и тащу несколько раз, становится лучше, но не идеально. Придётся кипятить. И всё же чувство облегчения пробегает по телу - значит, без воды я не останусь.

Мою ведро, принесённое с собой, пока не становится чистым. Руки сводит от холода. Мимоходом поглядываю на море. Оно зовёт и пугает одновременно. Мой взгляд задерживается на каменной гряде, что уходит вглубь волн, и на мгновение мне кажется, что там, между камней, что-то движется.

Моргаю, но ничего не вижу, кроме брызг. Ветер усиливается. Кажется, он торопит меня вернуться в дом. Вспоминается Юпитер, на котором ураган не стихает никогда. Кажется, у нас здесь свой маленький Юпитер.

Ведро с мутной водой тяжёлое, руки быстро устают, но я упрямо тащу его на кухню. По дороге пару раз проливаю, и вот в моей обуви чавкает вода. Закрываю дверь за спиной, и дом будто выдыхает вместе со мной: здесь тихо, ветер остаётся снаружи. Лишь хлопающие ставни напоминают о нём да свист в трубе. Дом, милый дом. Сейчас он совсем не такой, и мне придётся привести его в порядок, потому что вернуться обратно – признать своё поражение. А я не желаю сдаваться.

Глава 19

Следует разобраться с водой.

Ставлю ведро на пол, нахожу старый чайник, оттираю его изнутри и заполняю почти доверху. Развожу огонь в камине. Поленья сначала не хотят разгораться, но, когда пламя наконец оживает, в доме становится теплее, уютнее.

Чайник постепенно нагревается, и я наблюдаю, как на его стенках собираются первые крошечные пузырьки. Сажусь рядом, поджав ноги, и ощущаю, как кожа на лице начинает подсыхать от жара. Запах раскалённого железа, влажных дров и слабой тины от воды перемешивается в странный, но удивительно родной аромат.

Думаю о том, что в прежней жизни никогда не придавала значения воде. Просто открывала кран - и она была. Потом её приносила прислуга. А теперь каждая кружка - это результат усилий: найти, принести, отфильтровать, вскипятить. И, странное дело, эта простая работа даёт ощущение, что я снова контролирую хоть что-то в этой чужой, полудикой жизни.

Чайник закипает. Переливаю воду в большую керамическую супницу, чтобы остыла, и оставляю на столе. Завтра будет что пить. И от этой маленькой победы в груди становится чуть теплее, даже несмотря на гулкий рёв моря за окном. Это несомненное достижение в борьбе с Раэганом.

Пока остывает вода, решаю разобраться со спальным местом. Поднимаюсь на второй этаж, с трудом стаскиваю матрас на пол, от движения поднимается облако пыли, и я закашливаюсь.

Матрац довольно тяжёлый: набит какой-то сухой травой вперемешку с шерстью. Держусь за боковые ручки, стягивая его по лестнице вниз. Следует выбить на свежем воздухе, пусть я и потрачу на это все свои силы.

Ветер с моря тут же ударяет в лицо, пахнет солью и холодом. Он играет краем моего платья и, кажется, радуется тому, что я снова вышла из дома, чтобы хорошенько продрогнуть.

Разыскиваю крепкую палку, принимаясь выбивать матрац. С каждым ударом в воздух поднимаются мелкие соринки и пыль времён, кажется, даже мелкая живность, которую я торопливо стряхиваю, чтобы не акцентировать своё внимание. Ветер мгновенно уносит всё это в сторону, помогая мне освобождаться от грязи.

С каждой минутой становится всё темнее. Море кажется огромным живым существом: внизу что-то тяжело вздыхает, перекатывается и с грохотом обрушивается на берег.

Замираю на секунду, прислушавшись. Ветер идёт ровными порывами, шум прибоя привычен, но сквозь него, кажется, проскальзывает какой-то иной звук: будто кто-то пробирается по камням неподалёку.

Напрягаюсь, вглядываясь в сгущающиеся тени, но всё выглядит, как и раньше. Серое море, чёрные камни, редкие силуэты низких деревьев. Ожидаю, что в любую минуту на меня нападут, но продолжаю выбивать матрац, крепко сжимая палку. Хотя бы попробую дать отпор.

Переворачиваю матрац и снова ударяю палкой, когда боковым зрением различаю движение. Сердце стучит сильнее. Замираю, прижимая орудие к боку, и вглядываюсь в сумерки.

Сначала думаю, что это игра ветра: кусты, покачнувшись, будто складываются в силуэт. Но в следующее мгновение он отделяется от темноты и чуть двигается в сторону. Движение слишком плавное для ветки, сломленной ветром, и слишком осторожное для зверя.

Чувствую, как холодок пробегает по спине. В голове тут же всплывает недавняя мысль о разбойниках. И о том негодяе, кто украл мой чемодан. Только представить, что сейчас Эвериан сидит в кустах, не могу. Всё же есть у него благородство. Возможно, кто-то из его банды?

Фигура растворяется в сумраке, словно её и не было. Но я уже не могу отогнать ощущение, что за мной следят.

Торопливо подхватываю матрас обеими руками и тащу его обратно в дом. Теперь каждое мгновение на улице кажется лишним. Закрываю за собой дверь, тут же наматывая на неё верёвку, двигаю комод, чтобы было не так просто попасть внутрь. Солнце прячется за горизонт, оставляя только тусклый отсвет неба в окне. Света нет, магическими шарами здесь и не пахнет. Единственным источником освещения становится пара свечей, найденных в ящике у камина. И я торопливо занавешиваю шторами пробитое окно, двигаю к нему массивное зеркало, которое настолько тяжело, что приходится применить магию. Прислоняюсь к стене, стараясь отдышаться.

Ветер бьёт в ставни, а где-то вдалеке глухо гремят волны. Но мне всё чудится, что в этих звуках есть тихий ритм шагов, ходящих вокруг дома.