Конь сбавляет шаг, дыхание его становится тяжёлым. Эв перекидывает ногу вперёд, соскакивая с коня, а потом помогает мне, и под ногами твёрдая земля.

- Это одна из достопримечательностей? – решаю пошутить, но в его глазах и губах нет радости. Он поворачивается ко мне спиной, смотря на развалины, и я понимаю – это место для него что-то значит.

- Когда-то здесь жила семья, - начинает негромко. Конь отошёл на несколько лигов и остановился около большого старого дерева. – Мать с отцом и четверо детей.

- Что с ними стало?

- Говорят, молния попала в дерево, пока все спали. Была ночь, они так и не проснулись.

- Все погибли? – мой голос тихий, а по коже пробегают мурашки, хоть я и не знала никого из это семьи.

- Все. С тех пор тут никто не живёт. Так что ближайших соседей только двое.

- Ты был с ними знаком?

- Нет, - он качает головой. – Это было давно.

Провожу взглядом по обугленным стенам, по пустым оконным проёмам, похожим на выжженные глазницы. Воздух здесь другой: густой, тяжёлый. Словно камни всё ещё помнят людскую боль и жар огня.

- Иногда полезно помнить, что дом может сгореть в одну ночь. И всё, что у тебя есть, исчезнет вместе с ним, - заключает Эв.

- Ты часто приходишь сюда?

- Это место напоминает, что ничего вечного нет. Ни домов, ни семей, ни клятв, ни жизней…

В моей груди поднимается странное чувство: жалость, смешанная с тревогой. Человек, умеющий шутить и разгонять лошадь ради смеха, сейчас стоит передо мной так, будто его держится в оковах это пепелище.

Он резко выпрямляется, словно сбрасывает воспоминания.

- Пожалуй, следует вернуться.

Он свистит, и конь тут же подходит к хозяину, а я продолжаю смотреть на место, где когда-то люди были счастливы. Так сейчас выглядит и моя душа.

Глава 24

Мы возвращаемся обратно, и снова ветер усиливается, когда покидаем лес. Раньше не задумывалась, как хорошо, когда ничего не дует в лицо, а теперь придётся привыкать.

Едем молча, будто то место наложило на нас отпечаток скорби. Телега остановилась напротив моего дома, и мужчина вытаскивает поклажу, отправляясь дальше по своим делам.

Эвериан первым спрыгивает с лошади, спуская и меня.

- И часто вы помогаете эрданам вернуть украденное?

- Чаще всего я помогаю себе не заскучать, - отвечает он, и в уголках губ играет улыбка. – Может, пригласите меня на чай, раз уж я второй раз на вашем пороге?

Вспоминаю, что утром наскребла лишь остатки заварки, а теперь забыла и вовсе о ней.

- Боюсь, могу предложить лишь кипяток.

- Обожаю кипяток, - он подхватывает чемодан, поднимаясь по ступеням, и смотрит на конструкцию из верёвок. – Серьёзная преграда, - поворачивается ко мне. – Увидев подобное, я бы не рискнул забраться в дом.

- Перестаньте насмехаться надо мной, - прошу его.

Эв тут же распутывает верёвки и входит внутрь.

- Довольно мило, - разносится по дому его голос.

- Вы не обязаны нести чушь про уют и убранство дома, давайте опустим эту часть, - прохожу на кухню и начинаю колдовать над камином.

- И что вы планируете делать дальше? – слышу его голос за спиной.

- Рассчитывать на то, что вы разыщите мои документы.

- Я о вашей жизни.

Мне удаётся разжечь дрова, и я отхожу от камина, поворачиваясь к Эву. Он тут же растягивает улыбку, смотря на меня.

- Что?

- Вы испачкались, - делает шаг ко мне, - позвольте вытру.

Быстро провожу рукой по лицу.

- Справлюсь и сама. Так лучше?

- Да, безусловно, - хитро смотрит на меня. – Может, покажете дом?

- На случай, если вы вдруг захотите его купить? – подыгрываю ему. – Конечно, пройдёмте, - указываю ему на дверь, оборачиваясь и смотря на чайник. Свиста не будет, но примерно минут через пятнадцать следует вернуться и посмотреть.

Если представить, что взрослая женщина сорока лет бродит по дому, в шутку рассказывая что-то типа – «Графлин – жемчужина Акриона, в которой мечтает жить даже император» или «согласитесь, этот продавленный диван элегантно вписывается во весь интерьер дома», то можно решить, что я выжила из ума. Только наша игра мне даже нравится.

Подхожу к большому зеркалу, презентуя его, когда замечаю на своём лице чёрные разводы. Эвериан спокойно смотрит через зеркальную гладь в мои глаза, а я поджимаю губы.

- Не могли сказать? – фыркаю в его сторону, протирая лицо.

- Вы хотели справиться сама, я не мешал.

Вспоминаю про чайник, сбегая на кухню. Куда проще электрический, который сам на себя побурчал и выключился. А за этим нужно следить.

Часть воды пролилась на поленья и залила огонь. Но больше половины осталось. Всё же нахожу остатки заварки, разливая чай по кружкам, нарезаю сыр и хлеб. Под моим цепким взглядом Эв моет руки, а потом просит рассказать о себе.

- Кажется, вы знаете достаточно и без того.

- Документы, утраты, неприятности - всё это мелкие осколки. А я хочу узнать целую мозаику.

- Для чего это вам?

- Может, я пишу книги.

- Вы? Не смешите меня.

- Вот так начинаешь открывать женщине душу, а она поднимает тебя на смех.

Пытаюсь понять по его лицу, говорит он правду или шутит, но не могу. Единственное, что осознаю: он мне нравится. Не как мужчина, хотя он умеет очаровывать. А как человек, с которым приятно провести время. Особенно здесь, где его несказанно много, а никого нет рядом.

До недавней поры даже не помышляла принимать наедине мужчину, потому что это может скомпрометировать эрдану, а теперь чувствую себя свободной. Со старой кружкой в руках, где плавают последние чаинки дома, в старом здании, которое надо ремонтировать, с малознакомым бандитом, который вчера меня обокрал. Только на него зла не держу.

- Ну расскажите мне, Деа, у вас отменно получается. История о доме вышла замечательная.

- Вас интересует, не мечтала ли я в детстве быть танцовщицей, а потом разочаровалась в собственных ногах? Или что первый мой заработок ушёл на глупый браслет, который я потеряла через неделю?

Эвериан смотрит так, будто каждое слово действительно важно.

- Именно это. Чужие слабости делают нас живыми.

Отворачиваюсь к огню, чувствуя, что жар камина и его взгляд разом жгут одинаково.

- Хорошо. Но только если потом расскажете про себя.

- Договорились.

Мы молчим пару мгновений, только где-то тихо постанывает старый дом, будто устал от бесконечного ветра. Беру кусок хлеба, чтобы занять руки, и, сама того не замечая, начинаю рассказывать: как училась у упрямого наставника, как впервые поехала в столицу, как заблудилась на рынке и выбралась только потому, что смеялась над собой. Я рассказываю ему о своём детстве в другом мире, применяя к истории подходящие слова и выражения. Это лучше, чем сочинять с нуля. И удивительно, что он так внимательно слушает, потому что Раэган ни разу не интересовался моим детством.

Когда замолкаю, он наклоняет голову, смотря на меня задумчиво.

- У вас даже глаза стали другими.

- Какими?

- Счастливыми. Если воспоминания способны так украшать, буду каждый раз интересоваться новой историей.

- А теперь ваша очередь, - напоминаю ему про обещание.

Он делает глоток и на миг закрывает глаза, словно решается, а потом начинает.

Глава 25

Если бы неделю назад мне сказали, что я буду сидеть в старом доме на краю империи, болтая с незнакомцем, что ограбил меня, никогда бы не поверила. Но жизнь – странная штука.

- Если хотите, я расскажу вам в другой раз о себе, - говорит Эвериан. - Сегодня пусть прошлое отдохнёт, - он идёт на выход, намереваясь покинуть меня.

Выбираемся на крыльцо, и его взгляд привлекает что-то на веранде. Несколько шагов, и Гроссопер наклоняется, поднимая с пола вещицу, загнанную ветром в угол.

Вижу, как хмурятся его брови, как задумчиво бродят глаза, изучая находку.