Недавно её уговорили прокатиться на большом надутом круге, что тащат по волнам за лодкой. Я видела, как дочь сначала боялась, потом визжала, потом смеялась до слёз. Ветер растрепал волосы, глаза блестели. Когда лодка вернулась, она, мокрая и счастливая, долго не могла стереть улыбку с лица. И я поняла: этот смех - лучший знак исцеления.

Кстати, Агайя та ещё красотка. Волосы снова собраны в тугой узел, только теперь там вплетены цветы. На ней лёгкое платье с вырезом на спине, и от неё пахнет жасмином. Она флиртует с отдыхающими мужчинами так, что даже самые стойкие сгорают под её взглядом.

- Вторая молодость, - говорит она, смеясь, - даже лучше первой, потому что теперь я выбираю сама.

И пусть в её шутках проскальзывает лёгкая грусть, глаза у неё живые и полные блеска.

А что до тех, кто когда-то пытался разрушить нас…

Суд над отцом Ливианны закончился быстро. Поддельные документы, изменённые печати, ложные показания и доведение до смерти Раэгана - всё вскрылось. Его приговорили к сроку в тюрьме, где нет ни магии, ни света. Слухи говорят, что он теперь пишет признания, надеясь на снисхождение, но никто его больше не слушает.

Ливианну пожалели. Беременность тронула сердца даже тех, кто требовал казни, узнав, что он травила Велирона. Её отправили в монастырь Святой Мерии - туда, где стены белее костей, и где женщины, павшие с высоты, молятся о прощении. И я намеревалась просить за неё после рождения ребёнка, как только маги смогут доказать, что он действительно кровь от крови моего мужа. Дети не должны нести родительские грехи.

Но недавно пришла весть: ночью, во время грозы, одна из карет, доставлявших припасы, исчезла вместе с Ливианной. Слухи противоречивы: кто-то говорит, что ей помогли сбежать, кто-то, что она погибла, сорвавшись с утёса. И до правды не докопаться.

Эвериан идёт ко мне, держа в руках два бокала с холодным соком. Волосы чуть взъерошены ветром, глаза спокойные, тёплые, как море перед закатом.

- Ты снова задумалась, - говорит он, протягивая бокал.

Принимаю, делая глоток.

- Просто смотрю, как живут люди. И кажется, в мире нет ни боли, ни слёз.

Он усмехается.

- Может, потому и живут. И знаешь, это место куда лучше Золотых песков, - оглядывает он берег.

- Почему?

- Всё очень просто: потому что здесь я обрёл своё счастье: дом, семью и будущего разбойника, - смеётся, укладывая руку на мой живот.

- Пожалуйста, не при всех, - тут же убираю его ладонь. – Я не хочу кричать об этом на каждом углу.

- Почему же? – делает вид что удивлён. – Я, как отец, - кладёт руку на свою грудь, - желаю поделиться с этим миром доброй новостью! Это мой первенец, Деа!

- Тише, Эв, пожалуйста, - складываю брови домиком, призывая его замолчать.

Он смеётся тихо, почти беззвучно. Тот самый тёплый, немного хриплый смех, в котором нет ни капли злости. Лишь счастье.

- Хорошо-хорошо, - сдаётся он, поднимая руки в притворной капитуляции. - Пока никому не скажем. Пусть это будет нашим маленьким секретом.

Ветер с моря приносит аромат соли и тёплого песка. Вдалеке смеются дети, солнечные отблески ложатся на лица, на руки. В этом ярком свете Эвериан выглядит другим: не таким бесшабашным авантюристом, каким был раньше. Спокойным. Настоящим. Он отказался от своего прошлого, потому что с ним не было будущего.

Я провожу пальцами по его запястью - на коже следы старых шрамов, память о битвах и поражениях. И вдруг понимаю: мы оба дошли до этого места, как два выживших корабля, потерявших паруса, но нашедших тихую гавань.

- Знаешь, - говорю, глядя на то, что нам удалось построить вместе, - иногда мне кажется, что всё это не со мной. Что я просто уснула там, у постели Раэгана, а всё, что сейчас вижу, - лишь сон.

- Тогда не просыпайся, - отвечает он просто. - Пусть этот сон длится вечно.

Мы молчим, сидя на краю мира, который сотворили сами.

- Всё-таки ты была права, - говорит он после паузы.

- В чём?

- В том, что счастье - не громкие победы и не судьбы, перевернутые вверх дном. Счастье - это когда можно просто сидеть рядом, молчать и знать, что завтра будет утро.

Я смеюсь, глядя на него.

- Говоришь, как поэт.

- Нет, - отвечает, улыбаясь в ответ, - говорю, как человек, который наконец перестал быть одиноким.

И в эту секунду мне кажется, что мир действительно без боли. Без прошлого, без тени, без страха. Только море, огонь, рука, что держит мою, и крохотная жизнь, зародившаяся во мне, когда не стало Раэгана. Словно сошло проклятие, которое я однажды взяла на себя.

Эвериан не говорит ничего. Просто обнимает. Тихо, без слов, как умеют только те, кто видел слишком много боли. Его плечо - моя крепость. Его дыхание - мой ритм.

И я впервые за долгое время позволяю себе плакать. Не от горя - от того, что жива. Что смогла пройти через смерть, предательство, прощение и всё же дойти до этого берега.

Слёзы падают на его ладонь, и он их не вытирает.

- Пусть, - шепчет. - Пусть останется хоть немного боли, чтобы помнить, какой ценой достаётся свет.

Я киваю, прижимаюсь лбом к его плечу и шепчу в ответ, почти неслышно, чтобы только море услышало.

- Спасибо, что дождался меня.

Волны шепчут что-то своё, вечное. Над горизонтом гаснет солнце. И я знаю: с этого дня начинается новая жизнь - та, где боль наконец уступает место любви.

Конец