И тут вперед вышел Шрёдингер.

Он мягко запрыгнул на стол Зинаиды. Сел прямо перед ней, аккуратно обернув хвост вокруг лап. Из его ушей все еще шел легкий дымок энтропии.

Зинаида замерла, подняв спицу.

Кот посмотрел ей прямо в глаза своими огромными, желтыми глазищами.

— Здравствуйте, Зинаида. Я Шрёдингер. — произнес он, и его голос прозвучал удивительно вежливо. — Песчаный Император и временный носитель ничто.

— Говорящий кот с изжогой от пустоты, — констатировала хранительница, не опуская спицу. — И что тебе нужно, пушистый?

— Мне нужна тишина, Зинаида. Мне нужно, чтобы эти двуногие перестали суетиться, орать и строить из себя спасителей вселенной. Я просто хочу спать на теплой батарее, но батарею сожрала концептуальная прореха в пространстве.

Зинаида посмотрела на кота. Ее суровое лицо дрогнуло.

— Суета — это проклятие, — тихо сказала она.

— Истинно так, — кивнул Шрёдингер. — Они приходят, они требуют, они нарушают тишину... А ведь всё, что нужно для счастья — это хорошая лежанка и чтобы никто не трогал.

— И чашечка чая с вареньем из райских яблочек, — добавила Зинаида, медленно опуская спицу.

— Я предпочитаю паштет, но готов уважить ваши вкусы. Вы, Зинаида, единственная в этой комнате, кто понимает суть бытия. Это не свет, и не тьма. Это покой.

Хранительница архивов шмыгнула носом. Она потянулась и почесала Шрёдингера за ухом. Кот, к моему изумлению, не вцепился ей в руку, а громко и раскатисто заурчал, вибрируя всем своим энтропийным телом.

— У меня где-то была баночка тунца, оставшаяся со времен всемирного потопа, — проворковала Зинаида, полностью игнорируя нас. — Пойдем, пушистенький, я тебя угощу, а эти пусть тут стоят, пока не поумнеют.

Она встала, взяла кота на руки и медленно пошла вдоль стойки к подсобному помещению, ласково приговаривая что-то про «суетливых болванов».

Как только дверь за ними закрылась, Асмодей резко повернулся ко мне.

— План «Б», — шепнул он, потирая ушибленный нос. — Кража со взломом мироздания. За мной!

Мы перемахнули через стол Зинаиды и метнулись вглубь архивов.

Нафанаил бежал рядом, его лицо искажала мука попранной праведности.

— Это должностное преступление! Мы нарушаем субординацию! — причитал ангел.

— Если мы не найдем чертежи, субординацию нарушит ничто, которое сожрет твою канцелярию, — отрезал Асмодей. — Марго, куда нам?

Я оглядывалась по сторонам. Стеллажи были циклопическими. На полках лежали тубусы, пергаменты, каменные скрижали и светящиеся сферы.

На торцах стеллажей висели таблички: «Проект: Динозавры (Списано в утиль из-за бага с метеоритом)», «Проект: Плоская Земля (Черновик, не открывать)», «Проект: Человечество (В стадии открытого бета-тестирования)».

— Туда! — я указала на сектор, где полки сияли золотым и голубым светом. — «Архитектурные решения и несущие конструкции: Сектор Земля, третье измерение».

Мы подбежали к нужному стеллажу. Там лежал огромный, мерцающий синим светом тубус из материала, похожего на застывшее стекло.

— Осторожно, — предупредил Мальфас, дрожа. — Он защищен печатями. Если коснется смертная — ее разорвет на атомы.

— Если коснется ангел или демон — сработает сигнализация, — добавил Нафанаил.

Асмодей мрачно посмотрел на тубус.

— То есть, мы зашли в тупик?

— Отойдите, — я решительно шагнула вперед.

— Марго, нет! — Асмодей попытался перехватить мою руку.

Но я уже сняла с плеча свой собственный пластиковый студенческий тубус, в котором лежали чертежи моего диплома. Я прицелилась и, используя свой тубус как бильярдный кий, с силой ткнула в бок божественного тубуса. Тот покатился по полке и с грохотом свалился на пол. Замок на нем хрустнул и отвалился. Печати даже не вспыхнули — технически, никто из живых или бессмертных существ не коснулся артефакта. Законы физики и дешевый пластик победили высшую магию.

Из открытого тубуса на пол вылился свет, материализуясь в гигантский, полупрозрачный рулон ватмана, который сам собой развернулся перед нами в воздухе.

Это был генплан.

Я забыла, где нахожусь. Я забыла про энтропию в ванной и вахтершу Зинаиду. Как архитектор, увидевший работу величайшего мастера, я шагнула прямо в голограмму чертежа.

Это было потрясающе и... ужасно одновременно.

Линии силовых полей, сетка гравитации, узлы примыкания времени к пространству. Всё это было переплетено в сложнейшую многомерную модель.

— Боже мой, — прошептала я.

— Технически, да, это его работа, — скромно заметил Нафанаил. — Совершенство, не правда ли?

— Совершенство?! — я возмущенно обернулась. — Вы издеваетесь? Это же халтура!

Нафанаил поперхнулся воздухом. Асмодей удивленно поднял бровь.

— Посмотрите сюда! — я ткнула карандашом в переплетение светящихся линий, обозначающих человеческую психику. — Видите этот узел? Это моральный компас. Он висит на консоли! Консоль — это балка, закрепленная только с одного конца. У нее нет противовеса! Неудивительно, что людей так легко склонить ко греху — эта конструкция структурно нестабильна! Любой мало-мальский стресс, и балка кренится в сторону эгоизма. Тут нужна была хотя бы ферма жесткости!

Асмодей тихо рассмеялся. Его смех был искренним, вибрирующим от восторга.

— А я всегда говорил, что проблема не во мне, а в базовом коде! — Владыка ада подошел ближе, вставая рядом со мной внутри чертежа. — Продолжай, мой гениальный прораб. Разгроми эту божественную стройку.

— А вот это что? — я указала на огромную, пустую зону в центре геометрии планеты. — Это же мертвая зона, никакого функционала. Просто потраченное пространство... Кто вообще согласовывал этот проект?

— Это... концепция свободы воли, — оскорбленно пискнул Мальфас.

— Это концепция сквозняка, а не свободы воли! — я быстро перелистывала слои чертежа. — Так, ладно. Где моя хрущевка? Нам нужна привязка к местности.

Я сделала жест руками, масштабируя чертеж, как на планшете. Континенты... Евразия... Москва... Моя улица. Мой дом.

На чертеже наша квартира мигала угрожающим красным пульсирующим светом. Вокруг нее зияла черная, пиксельная дыра.

— Нашла, — я прищурилась, изучая обрыв линий вокруг дыры. — Фундамент реальности здесь типовой. Несущая конструкция — бытовая рутина и эмоциональная привязанность. Когда ты, — я ткнула карандашом в грудь Асмодея, — поселился у меня со своей инфернальной плотностью, ты создал перегруз на перекрытия. Ткань порвалась и энтропия полезла в щель.