Макет парка «Солнечная поляна» выглядел как место преступления. Деревья из мха покосились, скамейки напоминали орудия пыток, а фонтан был похож на воронку от ядерного взрыва.

— Это фиаско, — простонала я, роняя голову на ватман. — Я отчислюсь. Пойду работать в ЖЭК к бабе Вале. Буду вязать судьбы и носки.

— В ЖЭКе нет вакансий, — раздался голос над ухом. — Там текучка кадров только через естественную смерть.

Асмодей стоял за спиной. На нем был шелковый халат (черный, естественно) и бокал с чем-то дымящимся. Он выглядел возмутительно свежим и отдохнувшим.

Демон наклонился над моим макетом и брезгливо ткнул пальцем в пластилиновую утку в пруду.

— Марго, душа моя, что это?

— Это утка.

— Она выглядит так, будто молит о смерти. А это? — он указал на кривую беседку. — Это склеп?

— Это зона отдыха для пенсионеров!

Владыка ада вздохнул.

— Уныние — смертный грех, а этот макет излучает такое уныние, что у меня в аду черти плакать начнут. Дай мне клей.

— Нет! — я попыталась закрыть макет собой. — Никакой магии! Профессор Злобин ненавидит всё нестандартное. Ему нужно просто, серо и по ГОСТу!

— Злобин? — Асмодей усмехнулся. — Смешная фамилия. Звучит как имя мелкого беса, который ворует пуговицы. Подвинься, мы сделаем из этого шедевр.

Он отодвинул меня (нежно, но непреклонно) и сел за стол.

— Шрёдингер! — позвал он. — Неси зубочистки и мох! Мы строим Вавилон.

Кот, спавший на принтере, тут же материализовался рядом.

— Я буду главным архитектором, — заявил он. — Мне нужна статуя меня в центре, желательно из золота.

Я уснула прямо на ковре, слушая, как Асмодей спорит с котом о неоготике и преимуществах контрфорсов перед несущими стенами.

Мне снилось, что я защищаю диплом перед комиссией из горгулий.

Утром меня разбудил запах кофе и озона.

— Вставай, зодчий, — Асмодей протянул мне чашку. — Пора поразить этот мир.

Я посмотрела на стол, и челюсть моя упала на пол.

На месте моего убогого макета стоял... Город-сад.

Нет, это было нечто большее. Это был архитектурный оргазм.

Деревья были живыми — миниатюрные бонсаи, которые шелестели листвой. Фонтан работал, извергая крошечные струйки настоящей воды, подсвеченной изнутри. Беседки из резного черного дерева напоминали кружево.

В центре, вместо пластилиновой утки, возвышалась статуя... Нет, не кота, а изящная фигура девушки с циркулем, подозрительно похожая на меня.

— Это... — выдохнула я. — Это слишком круто. Злобин решит, что я продала душу.

— Ну, технически ты спишь с тем, кто эти души покупает, — резонно заметил Асмодей. — Так что всё честно. Блат.

— Асмодей, это готика! Это мрачно! Это парк для готов и вампиров!

— Это стиль, детка, хватит ныть. Надевай то черное платье, мы идем на защиту.

***

Аудитория института МАРХИ пахла страхом и дешевым дезодорантом.

Студенты нервно перебирали бумажки. Злобин, сухой старичок с взглядом инквизитора, разносил проекты в пух и прах.

— Иванов! Где инсоляция? У вас тут солнце вообще не встает! Это что, Мордор? Два!

— Петрова! Почему скамейки стоят на проезжей части? Чтобы бабушки сразу под автобус прыгали? Пересдача!

Очередь дошла до меня.

Я вышла к доске, ноги были ватными.

Асмодей сидел на задней парте. Он надел очки и выглядел как приглашенный эксперт из Принстона или как дьявол, пришедший забрать долг.

Я поставила макет на стол. Сняла покрывало.

Аудитория ахнула.

Даже Злобин поперхнулся чаем.

— Что это? — спросил он, протирая очки.

— Проект... э-э... рекреационной зоны «Сады Эдема», — выпалила я, чувствуя, как Асмодей прожигает мне спину взглядом.

Макет жил своей жизнью. Деревья тихонько покачивались, хотя ветра в аудитории не было. Вода в фонтане журчала, и этот звук успокаивал, как гипноз.

Злобин подошел ближе. Он наклонился над макетом так низко, что его нос почти коснулся миниатюрной ротонды.

— Какая детализация... — прошептал он. — Вы посмотрите на эти аркбутаны! На эти шпили! Вы что, вырезали это лазером?

— Ручная работа, — подал голос Асмодей с галерки. Его баритон заполнил аудиторию. — Сделано с любовью и бессонницей.

Злобин поднял голову.

— А вы кто, молодой человек?

— Я... муза, — не моргнув глазом ответил демон. — И технический консультант по вопросам вечности.

Профессор снова уставился на макет.

Вдруг одна из крошечных скамеек начала тлеть.

Я в ужасе посмотрела на Асмодея.

Он едва заметно шевельнул пальцем. Тление прекратилось, и скамейка просто покрылась благородной патиной.

— Гениально! — воскликнул Злобин. — Это смело! Это дерзко! Это... мрачно, но с надеждой! Я ставлю вам «отлично». Нет, я рекомендую этот проект в мэрию! Пусть строят!

Аудитория зааплодировала.

Я выдохнула. Я жива.

Мы вышли из института обсуждая грядущие перспективы.

— Ты видел? — я прыгала от радости. — Он сказал «гениально»! Мэрия!

— Только не мэрия, — поморщился Асмодей. — Если они начнут это строить, они украдут половину бюджета, и вместо мрамора положат линолеум. Мой эстетический вкус этого не вынесет.

Вдруг из моей сумки высунулась голова Шрёдингера.

— Мы сдали? — спросил он. — Можно теперь я съем того человечка с макета? Он из марципана?

— Нет, он из пластика, дубина, — сказала я, целуя кота в нос. — Но мы сдали!

Асмодей обнял меня за плечи.

— Видишь? С небольшой помощью ада любая архитектура становится великой. Кстати, Злобин... У него аура интересная.

— Не смей! — я ткнула его локтем в бок. — Не трогай профессора. Он просто старый и вредный.

— Я и не собирался, — невинно ответил демон. — Просто хотел подарить ему вечную подписку на журнал «Сад и огород». Посмертную, конечно.

Мы шли по весенней Москве.

Я — студентка-архитектор, сдавшая самый странный проект в истории вуза,

и он — древний демон, который научился клеить макеты клеем «Титан».

Вдруг Асмодей остановился.

— Марго.

— Что?

— Ты забыла макет в аудитории.