Я прочитала это вслух.

Асмодей, который подошел сзади и читал через плечо, начал трястись от беззвучного смеха.

— Почетный мэр подъезда, — выдавил он. — Это выше, чем титул графини тьмы. Я горжусь тобой.

— Нам нужно возвращаться? — с надеждой спросила я. — Или можно притвориться мертвыми?

— У нас есть выходные, — твердо сказал Асмодей, забирая у меня телефон и кидая его на диван. — Лифт потерпит. Демоны в ящике просто хотят внимания, а мы... мы пойдем гулять. Я хочу показать тебе Лувр. Ночью. Когда там нет туристов, зато есть призраки бывших королей. Они отличные ребята, знают кучу сплетен.

— Ты знаешь пароль от Лувра?

— Я знаю пароль от всего, Марго. Одевайся. То есть... — он окинул взглядом мою рубашку, — ...переодевайся. Хотя мне нравится и так, но боюсь, Мона Лиза будет ревновать.

Он снова щелкнул пальцами.

На кровати появилось платье. Красное. Такое красное, что, казалось, оно само излучает страсть и туфли (на этот раз огнеупорные, я надеюсь).

— Париж ждет, — сказал он, протягивая мне руку. — И поверь, после экскурсии с Асмодеем, обычные гиды покажутся тебе скучными, как инструкция к микроволновке.

Я взяла его руку.

Париж, призраки, красное платье и демон.

Кажется, моя жизнь окончательно превратилась в роман, который стыдно показать маме, но невозможно перестать читать.

***

Платье сидело на мне не как одежда, а как вторая кожа, сотканная из греха и кутюрного шелка. У него был разрез от бедра, способный спровоцировать религиозную войну, и вырез на спине, открывающий вид на лопатки (которые, к счастью, перестали искрить).

— Огнеупорное? — уточнила я, крутясь перед зеркалом.

— И пуленепробиваемое, — добавил Асмодей, появляясь в отражении. Он сменил футболку на черный смокинг, но галстук так и не надел, оставив верхние пуговицы рубашки расстегнутыми. — Хотя единственное, что может тебя сейчас убить — это зависть всех женщин Франции.

Он протянул мне руку.

— Карета подана, мадам. Точнее, тень.

Мы не поехали на лифте. Асмодей просто шагнул в густую тень от портьеры, увлекая меня за собой. Мир на секунду схлопнулся в черную точку, пахнущую озоном и холодом, а в следующий миг мы вышли... прямо из стены в зале, где пахло старым лаком, вековой пылью и величием.

Лувр. Ночью.

Это было жутко и прекрасно одновременно.

Огромные залы были пусты. Только лунный свет, пробивающийся сквозь стеклянные пирамиды крыши, рисовал на паркете причудливые узоры. Статуи смотрели на нас белыми, слепыми глазами. Венера Милосская казалась просто уставшей женщиной, потерявшей руки в борьбе с бытом.

— А где охрана? — шепотом спросила я. Эхо моего голоса разнеслось по галерее.

— Спит, — беспечно ответил Асмодей. — Я наслал на них заклятие «Сладкая дрема ночного сторожа». Им снится, что они выиграли в лотерею и уехали на Бали. Не будем их будить.

Мы шли по коридорам. Мои каблуки цокали по мрамору, Асмодей двигался абсолютно бесшумно.

— Куда мы идем? К «Моне Лизе»?

— К Лизе, — кивнул он. — Она давно жаловалась, что у нее затекла шея. Ей нужно размяться.

Мы вошли в Зал Государств.

Знаменитая картина висела за пуленепробиваемым стеклом, в одиночестве. Ее загадочная улыбка при лунном свете казалась почти зловещей.

Асмодей подошел к ограждению и постучал костяшками пальцев по стеклу.

— Тук-тук. Лиза, выходи. Я привел гостью.

Ничего не произошло.

Потом краска на холсте дрогнула.

Женщина на портрете моргнула. Раз, другой. Затем закатила глаза, потянулась, хрустнув нарисованными суставами, и... просто шагнула из рамы, просочившись сквозь стекло как призрак.

Она оказалась невысокой, чуть полноватой и очень недовольной.

— Асмодей, — произнесла Мона Лиза на чистом итальянском (который я почему-то поняла — видимо, бонус от «Перуновки»). — Ты знаешь, который час? Я только улеглась. Эти туристы... тысячи вспышек в день! У меня мигрень уже пятьсот лет!

— Прости, дорогая, — демон галантно поцеловал ее призрачную руку. — Позволь представить тебе Маргариту. Она ведьма, архитектор и женщина, которая заставила меня готовить завтрак.

Лиза смерила меня оценивающим взглядом.

— Красное платье? Смело. В моем веке за такое сжигали, но тебе идет. Ты светишься, деточка. В прямом смысле. Ты что, ела уран?

— Пила молнию, — поправила я, все еще не веря своим глазам. Я разговариваю с картиной. В Лувре. С демоном.

— О, темпераментная, — одобрила Лиза. — Леонардо таких любил. Вечно таскал в студию каких-то сумасшедших с улицы. «Вдохновение», говорил он. Тьфу. А мне сиди, улыбайся, делай вид, что я знаю главную тайну вселенной.

— А ты знаешь? — не удержалась я.

Лиза хитро прищурилась.

— Конечно. Тайна в том, что никакой тайны нет. Просто у Леонардо были ужасные шутки, и я сдерживалась, чтобы не рассмеяться ему в лицо. Вот и получилась эта гримаса.

Асмодей щелкнул пальцами, и в воздухе появились три бокала с вином.

— Кьянти 1503 года. Твой любимый год, Лиза.

Призрак принял бокал. Мы чокнулись. Вино на вкус было как жидкий бархат с привкусом истории.

— Так зачем вы здесь? — спросила Джоконда, отпив вина (жидкость внутри призрака светилась рубиновым светом). — Романтическое свидание? Или опять прячешь трупы?

— Свидание, — Асмодей обнял меня за талию. — Марго устала от московского ЖКХ. Ей нужно было искусство.

— Искусство, — фыркнула Лиза. — Искусство — это боль. Вон, сходи к Нике Самофракийской. Она тебе расскажет, каково это — стоять на сквозняке без головы две тысячи лет. Ладно, голубки. Развлекайтесь. А я пойду покурю в вентиляцию. Пока охрана спит.

Она подмигнула мне, допила вино залпом и уплыла сквозь стену, напевая что-то из репертуара Адриано Челентано.

Мы остались одни.

Асмодей поставил бокал на пол и протянул мне руку.

— Мадам? Разрешите этот танец?

— Здесь нет музыки, — заметила я.

— В Лувре музыка звучит всегда. Просто нужно уметь слушать. Слышишь? Шорох платьев придворных дам? Скрип перьев королевских указов? Шепот интриг?

Он притянул меня к себе. И действительно, где-то на грани слуха заиграл клавесин. Или это просто моя кровь стучала в висках?

Мы закружились в вальсе прямо посреди зала.

Я чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань платья. Его рука уверенно вела меня, и я, никогда не умевшая танцевать вальс, вдруг поняла, что плыву над полом.

Красный подол платья взлетал, как лепесток мака.

— Ты знаешь, почему я привел тебя именно сюда? — спросил Асмодей, глядя мне в глаза.

— Потому что здесь дорого и пафосно?