— Начальник отдела водоснабжения только что признался секретарше, что воровал казенную святую воду и продавал ее вампирам как тоник для лица! — радостно сообщил кот. — Секретарша в ответ призналась, что она на самом деле не кикимора, а трансгендерный леший, и что она влюблена в фикус. Фикус, кстати, тоже заговорил и потребовал отпуск.

На заднем плане пробежал тот самый инспектор Грымза. Он рыдал.

— Я ненавижу бланки! — кричал он, разбрасывая бумаги. — Я всегда хотел танцевать в балете! Я хочу быть черным лебедем!

Шрёдингер перевел камеру на себя.

— Короче, работа встала. Они не могут врать, Марго. Они даже не могут приписать лишние киловатты в квитанции. Система рухнула за полчаса. Я потребовал икры и массаж лапок в качестве компенсации за стресс от наблюдения за их истерикой. Они согласились.

— Ты чудовище, — с восхищением сказал Асмодей. — Я горжусь тобой, пушистый.

— Я знаю, — кот зевнул. — Но мне скучно. Икры много, а поговорить не с кем. Они все ноют и каются. Заберите меня отсюда, я выполнил миссию. ЖЭК парализован минимум на месяц. Штраф аннулирован, потому что Грымза сжег архив в порыве честности.

— Мы едем, — кивнул демон. — Держи оборону.

Изображение мигнуло и исчезло.

— Ну что, — Асмодей поставил чашку на стол. — У нас есть план на утро. Спасательная операция «Рядовой Райан» в декорациях бюрократического ада.

Я побежала одеваться, чувствуя себя героиней блокбастера.

Впереди нас ждал обезумевший от правды ЖЭК, кот-диверсант и целый мир, который еще не знал, что в Москве появилась новая сила: студентка-архитектор и владыка искушений.

Черный «Мустанг» 1967 года материализовался не на парковке, а прямо на клумбе с петуниями, которую баба Валя любовно поливала заговоренной водой. Машина рычала, как голодный цербер, и пахла серой и кожей.

— Экологически чистый транспорт? — уточнила я, садясь на пассажирское сиденье.

— Работает на грешных душах, — подмигнул Асмодей, надевая солнцезащитные очки (хотя на улице было пасмурно). — Нулевой углеродный след, стопроцентный пафос. Держись, ведьма, в аду нет ограничения скорости, и я до сих пор не привык к вашим камерам на МКАДе.

Мы рванули с места так, что меня вдавило в кресло. Город за окном превратился в размазанную серую полосу. Другие машины шарахались от нас, словно чувствовали исходящую от капота ауру древнего ужаса. Или просто боялись подрезать раритет стоимостью в три московские квартиры.

— Куда мы едем? — перекрикивая рев мотора, спросила я. — Где находится этот магический ЖЭК?

— Там же, где и все филиалы ада на земле, — усмехнулся Асмодей. — В подвале жилого дома в Капотне. Самое депрессивное место в городе. Идеально для бюрократии.

Мы затормозили у обшарпанной девятиэтажки. Вывеска над ржавой железной дверью гласила: «ООО "ЖилСервис-Тьма". Прием граждан круглосуточно, кроме обеда, ужина и плохого настроения».

Асмодей галантно открыл мне дверь.

— Готова увидеть, как рушатся империи?

Мы спустились по лестнице, пахнущей хлоркой и отчаянием. Внизу нас встретил турникет, который попытался откусить мне ногу, но, увидев взгляд Асмодея, виновато заскрипел и распахнулся.

Внутри царил хаос.

Представьте себе муравейник, в который залили литр энергетика и бросили петарду.

Сотрудники — существа разной степени мохнатости и рогатости — бегали по коридорам, вырывали на себе волосы и кричали правду.

В углу рыдала секретарша с зелеными волосами (кикимора, судя по запаху тины).

— Я не отправляла отчеты! — выла она, размазывая тушь. — Я делала из них самолетики! А еще я тайно подсыпаю слабительное в кофе начальнику, потому что он похож на жабу!

Мимо пробежал сантехник с вантузом.

— Трубы не текут! — орал он в телефон. — Это слезы дома! Он страдает от одиночества! А прокладки я продал на черном рынке гномам!

Асмодей шел сквозь этот бедлам с улыбкой ценителя.

— Музыка для моих ушей. Искренность — редкий дар в наше время.

Мы дошли до кабинета начальника. Дверь с табличкой «Грымза И.М. — Властелин Квитанций» была распахнута настежь.

Внутри, на огромном столе из красного дерева, восседал Шрёдингер.

Кот выглядел великолепно. Вокруг него были разложены банки с красной икрой, нарезка из семги и, кажется, чья-то откушенная рука (надеюсь, манекена).

Перед котом на коленях стоял сам инспектор Грымза. Он выглядел так, будто не спал неделю и пережил вьетнамские флешбэки.

— Заберите! — простонал инспектор, увидев нас. — Заберите это золото! И кота! И икру! Только пусть оно прекратится!

— Что именно, Ипполит Матвеевич? — светски поинтересовался Асмодей, опираясь о косяк.

— Правда! — взвизгнул Грымза. — Я больше не могу! Пять минут назад я признался своей теще по телефону, что считаю ее котлеты биологическим оружием! Она прокляла меня до седьмого колена! А еще я сказал министру магии, что его новая мантия делает его похожим на беременного пингвина! Меня уволят! Меня сошлют чистить котлы в девятый круг!

Шрёдингер лениво потянулся и спрыгнул со стола.

— Слабаки, — констатировал он. — Я всего лишь предложил им провести аудит совести. Оказалось, совести у них нет, зато грехов на три тома «Войны и мира».

Кот подошел ко мне и потерся о ноги.

— Маргарита, у тебя есть влажные салфетки? Я испачкался в икре. И, кстати, я уволил их главного бухгалтера. Он признался, что тратит бюджет на онлайн-игры.

— Золото остается у вас, — твердо сказал Асмодей инспектору. — Штраф уплачен. Мы законопослушные граждане. Согласно квитанции номер 666.

— Но проклятие! — взмолился Грымза.

— Это бонус, подарок от фирмы. Наслаждайтесь честностью, Ипполит. Может, наконец, почините крыши, раз уж врать, что «денег нет», больше не получится.

Асмодей подхватил кота под мышку.

— Идем. У нас еще есть дела.

Мы вышли из кабинета под аккомпанемент рыданий всего офиса.

На улице дышалось на удивление легко. Капотня вдруг показалась мне не такой уж серой.

— Ты жестокий, — сказала я, когда мы сели в машину. Шрёдингер тут же занял заднее сиденье и потребовал включить джаз.

— Я справедливый, — возразил Асмодей, заводя мотор. — Они веками пили кровь из жильцов. Пусть теперь побудут кристально честными. Это полезно для кармы.

— А мы? — спросила я, глядя на него. — Что будет с нами?

Асмодей повернулся ко мне. Он снял очки, и его глаза посмотрели на меня так, что внутри снова заискрило, несмотря на вчерашнюю разрядку.

— С нами? — переспросил он. — Марго, мы только начали. У меня есть идеи. Например, слетать на выходные в Париж.

— В Париж? — удивилась я. — У меня нет визы.

— У меня личный портал за холодильником, помнишь? А еще... я хочу показать тебе место, где я родился.

— Ад? — сглотнула я.

— Нет, Прованс. Я там родился как личность, когда впервые попробовал вино и понял, что жизнь слишком хороша, чтобы быть просто злым духом.