– Дверь откройте, – попросил Олег. – Стоя тут, мы все равно ничего сделать не сможем.

– За что вам только государство деньги платит? – брякнув ключами, направилась к двери раскрасневшаяся от гнева тетка. – А?

– А вам? – невинно уточнила Елена.

– Мой муж пашет не разгибаясь, – выкатила глаза обитательница нехорошей квартиры, – чтобы россияне счастливо жили, чтобы страна наша процветала.

– Все россияне или какие‑то отдельно взятые? – уточнила девушка. – Например те, которые в этом доме обитают?

– Лен, хорош, – не выдержав, осадил ее Олег. – Перебор уже.

– Фамилию свою назови, – неожиданно спокойно потребовала женщина, щелкая ключом в замке. – И считай, что ты в органах уже не работаешь.

– Елена Ревина, – не менее невозмутимо ответила ей коллега Ровнина. – Старший лейтенант. Удостоверение показать?

– И так запомню. – Обитательница «Дома на набережной» распахнула дверь, было хотела шагнуть в коридор, но замешкалась, явно не особо стремясь покидать безопасную территорию подъездной площадки.

– Мы пройдем? – уточнил у нее Олег. – Вы не против?

– Ну, разумеется, – раздраженно бросила женщина, которую, похоже, жутко выбешивало то, что почти всемогущая она никак не могла повлиять на совершенно идиотскую ситуацию, сложившуюся в ее же собственном доме. – Иначе зачем вы здесь?

Ревина открыла было рот, чтобы выдать очередной издевательски‑двусмысленный перл, но Олег легонько ткнул ее локтем в бок, не желая выслушивать еще один раунд пикировки.

Если честно, непосредственно квартира юношу не удивила. Вроде бы дом с историей, непростой, а потолки не такие уж высокие, и комнаты не то чтобы сильно большие. Ну да, было видно, что в обстановку деньги вложены, и немалые, но, к примеру, жилплощадь родителей Машки его впечатлила куда больше. Плюс еще и беспорядок в гостиной, конечно, стоял немалый. Стулья и кресла перевернуты, дверцы шкафов распахнуты, экран большого и дорогого телевизора разбит, на полу в обилии валяются осколки чашек и тарелок – хаос, и только.

Куда больше его заинтересовало то, что началось в гостиной после того, как ее порог опасливо пересекла хозяйка. В тот же миг один из стульев, до того лежавший ножками вверх, дернулся, перевернулся, пару мгновений постоял на месте, а затем, точно бык на корриде, устремился к женщине, причем так быстро, что та даже отпрыгнуть не успела, потому и получила удар в район колен.

– Делайте что‑нибудь! – уже без гонора, скорее, просто жалобно, закричала она, сгибаясь и прикладывая ладони к ушибленным местам. – Пожалуйста.

– О! – подняла указательный палец правой руки вверх Лена. – Уже «пожалуйста».

Тем временем стул отскочил назад, к стене, но не испугавшись крика хозяйки квартиры, а явно для того, чтобы разгон побольше взять. Женщина это поняла, взвизгнула и неожиданно шустро для своего возраста и веса вылетела из квартиры, захлопнув при этом за собой дверь.

– Все, угомонись, – велела Ревина стулу, который, поняв, что приоритетная цель покинула поле боя, решил нацелиться на сотрудников отдела и дергался, словно зверь перед атакой, в буквальном смысле переступая с ножки на ножку. – Нас подобным не напугаешь. И потом – мы в этом доме не живем, ни тебе, ни кому‑то другому никакой обиды причинить не могли, потому вредить нам не за что. У нас вообще другая цель, мы хотим понять, что случилось и отчего тебе приперло весь это кавардак устраивать.

Что до Олега – он, разумеется, тоже пугаться и не подумал, поскольку за минувшие месяцы повидал вещи куда страшнее, чем прыгающий по комнате стул, пусть даже и лупящий людей по ногам. Но при этом происходящее вызвало у молодого человека весьма живой интерес, поскольку ни с чем подобным воочию сталкиваться ему не приходилось, хотя в старых делах читал о таком он немало. Но одно дело рапорта давних лет, другое – своими глазами эдакую небывальщину повидать.

Слова Елены возымели силу, сначала стул перестал судорожно дергаться, а после его к ней точно кто‑то невидимый подтащил, словно предлагая: «Садитесь, барышня».

– Благодарю, – не стала отказываться от вежливого поступка неведомой сущности девушка. – Вот видишь, Олег, все не так и плохо. Одно скверно – причин для того, почему наш новый невидимый знакомец принялся резвиться, масса. А вот какая из них верная – поди узнай.

– Так не бывает, чтобы совсем уж ничего сделать было нельзя, – усомнился юноша. – Пусть он какой‑то знак подаст, например.

– Какой? – заинтересовалась девушка, причем по голосу сразу стало ясно, что насмешки в вопросе больше, чем интереса. – Азбукой Морзе пробарабанит по дверце шкафа верный ответ? Это так не работает.

– Слушай, я с мертвыми душами дела сам не имел, но вон Морозов в начале лета в усыпальнице, которая в Архангельском, с графом… Как его… Забыл. Короче – он же с призраком общался, перед тем как его запечатать в склепе?

– Так этот призрак, который «как его», отделу давно известен. – Ревина зевнула, прикрыв рот ладонью. – Да и не сильно он и нематериален. Этой душе столько лет, и в ней такое количество злобы, что она в каком‑то смысле новой плотью, пусть и иллюзорной, обросла, став пусть и не осязаемой, но для общения вполне пригодной. По‑хорошему, его, конечно, давно пора ликвидировать, только специалистов такого профиля в Москве днем с огнем не найдешь, а самим нам подобное не под силу, потому и ставим новые латки на старые заплатки.

– Такого профиля? – мигом заинтересовался Олег. – Это какого именно?

– Там опытный Ходящий близ Смерти нужен или поводырь душ, – пояснила девушка и следом сразу попросила: – Вот только не надо включать сейчас первого ученика и задавать еще десять вопросов. Знаю я тебя.

– Ладно, не буду, – согласился Ровнин, прислонился к стене и добавил: – Стою, молчу, жду указаний.

– Хорошая позиция, – нахмурилась Ревина.

– Какая есть. Лен, я понятия не имею, что в подобной ситуации делать, потому полностью полагаюсь на тебя. Единственное, что могу предложить: позвонить Францеву, может, он чего подскажет.

Слова юноши, похоже, призраку не сильно понравились, потому что дверца старого шкафа, еще дореволюционной, похоже, работы, трижды открылась и закрылась с громким хлопаньем.

– Что делать, что делать, – пропела Ревина. – Ладно, Олежка, не паникуй. В целом ты прав, варианты того, как добраться до истоков проблемы, есть всегда, причем у каждого свои. У Морозова одни, у Францева другие, у меня вообще третьи.

– А у тети Паши? – неожиданно для себя самого поинтересовался Олег.

– А какие у тети Паши – ни мне, ни тебе, думаю, лучше не знать, – без тени шутки ответила девушка. – Итак, конкретно сейчас я вижу два варианта развития событий. Один почти наверняка продуктивный, но сильно трудоемкий и не без последствий, второй из тех, где гарантию дать нельзя, но зато в случае удачи быстрый и эффективный.

– Яснее не стало, – заметил молодой человек. – Хотелось бы конкретики.

– Первый – я вот тут, на полу, на этом замечательном старинном паркете, долго и усердно стану рисовать один из круговых знаков Марии Лаво, после проведу некий ритуал, который нам позволит ненадолго увидеть товарища, который тут такой кавардак устроил, и даже поговорить с ним. Если все сложится хорошо, то мы узнаем ответы на все вопросы, если нет – не узнаем, но одно мне известно точно – сначала мы потеряем пару часов при приготовлениях к ритуалу, а после я пару дней буду конкретно тормозить, засыпать на ходу и орать на тебя при первой возможности.

– А орать почему?

– Потому что не отговорил, – пояснила девушка, – хотя и мог. Кроме нас тут никого нет, себя я винить никогда ни в чем не стану, так что крайний по‑любому ты.

– Ну, так себе перспектива, – подумав, заявил юноша. – А второй вариант какой?

– Второй проще, но без гарантий. – Лена мотнула головой в направлении кухни. – Попробовать местных домовых к беседе склонить.

– Каким образом? – фыркнул Олег. – Буквально утром у меня с Морозом и Славяном на эту тему разговор случился, и они четко сказали – не будут домовые с нами беседовать. Им правила не велят.