– Дилетанты ведь, – успокоительно произнесла Лена. – Чего вы от них ждете?

– В поле каждый суслик агроном, – добавил Ровнин, к месту вспомнив пословицу, которую в детстве не раз слышал от отца.

– Ну, вы меня еще по голове погладьте со словами «все будет хорошо», – усмехнулся начальник отдела и потер подбородок. – Короче, в одной из квартир безобразия творятся. Стулья двигаются, радио само по себе включается, дверцы шкафов хлопают, посуда о пол бьется и так далее. Все, как всегда. Съездите и разберитесь, пока дело в следующую стадию не перешло, с метанием колюще‑режущих предметов в движущиеся цели и самопроизвольным возгоранием мебели. Думаю, ничего серьезного, просто кто‑то из обитателей квартиры сделал что‑то не то, не так или не там.

– Особенно если учесть то, в каком доме они проживают, – кивнула Ревина.

– Именно, – Францев протянул ей бумажку. – Здесь номер подъезда и квартиры. И еще один совет – не знаю, кто потерпевший, но, с учетом того, что мне звонили из Моссовета… Точнее – теперь Мосгордумы. Короче, там явно обитает какой‑то чиновник из серьезных. Так вот, на шею себе садиться ему не позволяйте, на разные «считайте, что вы оба уже безработные» и «вы знаете, кто я такой» никак не реагируйте. Но и не грубите, конечно. Не забывайте, что вы при исполнении! Вопросы есть?

– Никак нет, – бодро ответил Олег.

– Немного заступить за черту могу? – уточнила девушка. – Или не стоит? Не в смысле общения с власть предержащими, а в разрезе задания?

– Можешь, – подумав, разрешил Францев, – но не увлекайся особо, а то выйдет как в прошлый раз. Олег, еще вот что. После того как работу выполните, приезжай в отдел. Ребята, скорее всего, сегодня уже не вернутся, а мне вечером может понадобиться спутник. Лен, ты можешь ехать домой, чего туда‑сюда кататься.

– Будет сделано, – отозвался Ровнин, довольный услышанным. Во‑первых, ему было интересно, чем кончится дело с двумя вурдалаками, которые прикончили незадачливого Сокола, во‑вторых, Францев был тем колодцем, из которого сколько ни черпай знания, он все не мелеет.

Плюс юношу сильно жгла та информация, которую он получил от Арвида. Сам для себя решить он ничего не мог, не хватало ему ни способности сказать «да», ни решимости произнести «нет». Потому выходило, что без помощи начальника ему и тут не обойтись. Ведь это всегда проще, когда за тебя решает кто‑то другой, тот, кто больше на свете повидал и точно знает, как оно будет правильно.

– Молодец. Возьми с полки пирожок, – ответил начальник, недовольно глянув на разразившийся жутким трезвоном телефонный аппарат, который, наверное, еще того самого Ардова из двадцатых годов помнил. – Там их два, твой тот, что посередине. Все, свободны. Алло, слушаю.

– Пошли, – дернула юношу за рукав Ревина и направилась к двери.

– А, Олег, – произнес Францев.

– Чего, Аркадий Николаевич? – снова развернулся к начальнику Ровнин.

– Ничего, – ответил ему тот. – Представь себе, ты не один на свете Олег, есть и другие люди, которые носят то же самое имя. Один прямо сейчас на том конце провода находится. Все, ступай. Муромцев, мы же обо всем уже договорились? Что еще? У меня времени совсем нет.

Добираться в центр города им пришлось на своих двоих, поскольку ни микроавтобуса, ни «девятки» во дворе не наблюдалось. Впрочем, если бы они и стояли на месте, все равно толку от того чуть. Ревина машину вообще водить не умела, у Олега же не было прав. Он все собирался их получить, да так до ГАИ и не дошел. Причем даже не на экзамен, благо в Саратове связка разных структур правоохранительных органов была посильнее, чем в столице. То есть один телефонный звонок Васька решил бы этот вопрос на щелчок пальцев, более того, тот его даже сделал, вот только Ровнин все откладывал визит к коллегам‑дорожникам и в результате остался на бобах.

Но сложившаяся с транспортом ситуация, как ни странно, юношу не расстроила совершенно, поскольку в пути он узнал от Елены немало интересного и о том доме, куда они направлялись, и о методах, применяемых непосредственно ей в ситуациях, подобных той, что нынче сложилась.

– Видел ты этот «Дом на набережной», – толковала девушка Олегу, игнорируя поручень вагона метро и держась за его руку. – Это тот, где кинотеатр «Ударник» находится. Ну, рядом с мостом, за которым Кремль стоит.

– А, да, – покивал молодой человек. – Знаю, конечно. Не в курсе только, что у него такое название есть.

– Непростой домик, – со знанием дела заявила Ревина, – и по нашей части, и вообще по жизни. Хотя чего тут странного? Там все заранее было предрешено, с того момента, когда под строительство настолько нехорошее место выделили. Нет, так‑то все вроде правильно – дом строили для партийной элиты, с тем расчетом, чтобы они на работу в Кремль пешком ходили, но это с одной стороны. Вот только возвели его на месте, где сильно раньше обитал другой высокопоставленный кремлевский чиновник, причем тоже облеченный немалой властью. И звали сего товарища Малюта Скуратов. Слышал про такого?

– Понятное дело, – подтвердил Ровнин. – Опричник. При Иване Грозном состоял.

– Не просто состоял, а обеспечивал его безопасность. А еще измену государеву выискивал, причем использовал при исполнении служебных обязанностей все доступные способы. Какие именно – понимаешь?

– Да уж понятно, что не пальчиком окружающим грозил.

– Именно. Теперь представь, сколько народу на его подворье в муках и страданиях жизни лишилось. А ведь некоторые после смерти там и остались.

– То есть?

– В самом прямом смысле. Под подворьем подземных ходов хватало, причем кое‑какие в те времена и вырыли, – пояснила девушка. – Два точно по приказу Малюты соорудили – первый, идущий к Кремлю, был очень глубокого залегания, его проложили под рекой. Второй вел к Якиманке, где тогда квартировали иноземцы‑наемники, им царь Иван доверял поболе, чем собственным стрельцам. Ну и тюрьму подземную тогда же для Скуратова под его подворьем отстроили до кучи – большую, добротную, с отдельными камерами и пыточным залом, оборудованным по последнему слову техники того времени. Потому, когда котлован под дом копали, костей и ржавых кандалов из него выволокли сильно много, мешков под сто ими набили.

– Вот прямо под сто? – засомневался Ровнин.

– А смысл тете Паше врать? – передернула плечиками девушка. – Она не по этой части. Я что от нее слышала, то тебе и рассказываю. Она же сама тогда там присутствовала, все лично видела. Более того – вроде как ее тогдашний начальник, фамилию которого я не помню, вообще был против строительства на конкретно этом месте и предлагал снести какой‑то другой дом. Мол, лучше сегодня уничтожить здание, имеющее историческое значение, чем получить кучу проблем в будущем. Как это обычно бывает, его никто не послушал, в результате мы сейчас имеем то, что имеем. Правда, от наследия непосредственно Малюты еще до начала войны нашим тогдашним коллегам пусть с трудом, но удалось избавиться. Без жертв, само собой, не обошлось, как в таких случаях и бывает, то ли двух, то ли трех малышей неприкаянные души на другую сторону бытия увели. Собственно, после этого тогдашние отдельские какой‑то сильно непростой ритуал и провели. Я так и не поняла какой, если честно. То ли они запечатали жертв Малюты в подземных ходах, не дав им права выхода наружу, то ли вообще в Навь их отправили. Тетя Паша в подробности не вдавалась, а я сама не спрашивала. Ты же знаешь ее, один лишний вопрос не о том – и получишь мокрой тряпкой по хребту.

– За Павлой Никитичной не заржавеет, – согласился Олег. – А что такое Навь?

– Навь? – озадачилась Лена. – Ну… Слушай, тут не время и не место такие вещи объяснять. Если захочешь – потом расскажу.

– Захочу, – заверил ее молодой человек, – даже не сомневайся. А с домом дальше что?

– Так не только свято место пусто не бывает, – усмехнулась Ревина. – От одних избавились, другие завелись. Из этого дома в тридцатые народ пачками забирали и везли куда надо. Сказать куда именно, или сам понял?