– Куда?

– На Соловки, – пояснил Францев. – Соловецкий лагерь особого назначения. Но обошлось, Бокий заступился. Было решено разговоры более не вести и сделанное не прощать, потому через недельку подвели куда надо шланги, залили под землю горючки и пустили пал. Вероятность того, что Москва не только внутри, но и снаружи здорово полыхнет, конечно, имелась, и немалая, но риски были сочтены допустимыми. Просто пришло время для эдакой показательной казни, если угодно, аутодафе, без нее было уже не обойтись. Такой казни, о которой вся ночная Москва сначала будет долго говорить, а потом еще лет сто ежиться лишь при ее упоминании. В результате акция сработала отлично, памяти о ней хватило надолго. Даже в сорок первом, когда ситуация в столице сложилась сильно не ахти, и то никто не рыпнулся. Ну, кроме совсем уж отмороженных личностей, в основном из числа вурдалаков.

– Так, а чего же сейчас мы что‑то в этом роде не провернем? – изумился Олег. – Самое же время?

– Увы, не самое, – усмехнулся Францев. – Своими силами нам такое не организовать, нужна поддержка сверху и сбоку.

– Сбоку?

– Ну, я фигурально выразился. Проще говоря, требуется поддержка милиции и Конторы, без них подобную операцию не осилить. А им вынь да положи санкцию откуда?

– Сверху?

– Верно. Без нее никто и пальцем не шевельнет. До и с ней, признаться, не факт. Хотя в любом случае ее не будет: тем, кто сейчас высоко сидит и далеко глядит, не до наших маленьких неприятностей, у них есть дела поважнее. То, «да, да, нет, да», па‑а‑анимаешь, то раздача портфелей, то утверждение бюджета, то дискуссии о том, как страну с колен поднимать станем. Короче – у них дела, у нас делишки.

– А те, что в двадцатых? Они же смогли?

– Другая страна была, – пояснил Аркадий Николаевич, – и другие люди. Вообще другие. Они мыслили не так, как мы нынешние, понимаешь? У них не было «я», имелось только «мы». Не существовало твоей‑моей работы, была общая. Потому что вокруг все общее – и беды, и победы. Кстати, московский розыск, который очень сильно тогда отделу помог, при разработке плана операции решил совместить выжигание гулей с разгромом Хитровки. Там тогда рынок находился… Как тебе объяснить‑то… Про Черкизон слышал?

– Конечно, – кивнул Ровнин. – И даже там побывал. С Баженовым.

Его, кстати, очень впечатлила эта толкучка, чем‑то похожая на сибирскую тайгу. Что там, что там делаешь пять шагов в сторону и уже не понимаешь, где находится выход. Только в тайге деревья кругом, а на Черкизоне торгуют всем, чем только можно и куча людей вокруг постоянно толкается и орет.

– Умножь на три, – сказал Францев. – В Москве законы действовали советские, а на Хитровке воровские. Синие еще с дореволюционных времен там власть держали. Город в городе, по сути, со своим правительством, органами управления и даже языком. Нынешняя феня частично оттуда и пошла. И вот это всё московские розыскники на пару с приданными им армейскими частями и спецами из ГПУ, считай, за сутки разнесли в щепки, а после власти города на месте бывшей клоаки сквер разбили.

– Круто! – признал Олег.

– Не то слово. А самое главное то, что рынок этот был и сверху, и снизу. В смысле – под землей. Там ночлежки находились, кабаки, склады, где ворованное хранили и еще много чего. Так вот – когда милиция с военными начали сносить все сверху, особо матерые воры и бандиты, особенно те, что под расстрельными статьями ходили, тут же рванули под землю, чтобы через разные отнорки свалить подальше от облавы. Но шиш! В тоннелях они сталкивались с гулями, которые бежали с внезапно обрушившегося на них пожарища, и убивавшими всех, кого встретят на своем пути. Когда очень страшно, то даже очень трусливое существо проявляет чудеса героизма, а уж если у него имеются клыки и когти… И знаешь, вряд ли кто‑то мог сказать точно, кого тогда было больше – тех, кого власти повязали при разгроме, или тех, кто в виде трупа остался под землей. Но, думаю, что второе вернее.

Олег ничего не сказал, только головой крутанул, так его впечатлило то, что он услышал.

– Если детали интересны, ты тетю Пашу расспроси, – посоветовал ему Францев. – Она в этом мероприятии лично участвовала.

– Даже не удивлен, – усмехнулся Ровнин. – У меня вообще есть ощущение, что любая громкая операция отдела в этом веке без ее участия не происходила.

– В целом да, – кивнул его начальник. – Хотя с конца тридцатых до середины пятидесятых 15‑К обходился без нее. По не зависящим от тети Паши причинам, разумеется.

Ровнин на ходу скрестил пальцы одной руки с другой, так, что получилось контурное обозначение решетки, Аркадий Николаевич кивнул, а после продолжил:

– Со старого места гули съехали сюда, поскольку после пожара ничего восстанавливать на пепелище не стали. Да и не смогли бы. Они стопроцентные потребители, созидать в принципе неспособны. И – притихли надолго. Ну а если начинают забываться, то достаточно намекнуть на то, что мы снова машины подогнать можем и устроить новую вечеринку. Хоть огненную, хоть бетонную – без разницы. Кстати, вот так, за разговорами, мы до нашей цели и добрались. Добро пожаловать в тронную залу Джумы, Ровнин. И сразу скажу – крепись!

Что Францев имел в виду, Олег понял в тот же миг, как вошел в приличных размеров помещение, где чадило несколько факелов и находился десяток гулей, выгодно отличавшихся от своих сородичей. Чем именно? Да просто каждый из них напялил на себя пару‑тройку вещей, правда, в совершенно хаотичном порядке. Например, на одном имелась жилетка от костюма‑тройки и трусы‑семейники, другой нацепил на голову бейсболку, а на талию кожаный ремень с массивной пряжкой, на третьем же красовалась дорогущая кожаная куртка, но почему‑то без рукавов. Куда они делись, почему они этому товарищу не пришлись по нраву – поди пойми.

Так вот, войдя в тронную залу, Ровнин понял: до того он в этом подземелье исключительно чистейшим горным воздухом дышал. Просто потому, что смрад, охвативший его со всех сторон, с предыдущей вонью сравнивать не имело смысла.

– Зато, если когда‑то окажешься во вьетнамском общежитии, то тебя тамошние запахи только повеселят, – ободряюще сообщил своему сотруднику Францев, отлично понимающий, что именно тот сейчас испытывает, а после громко произнес: – Мое почтение, Джума. Как всегда, твоя красота может соперничать лишь с твоим же гостеприимством!

Королева гулей оказалась здесь единственным представителем этого вида, который был одет полностью и, что примечательно, даже со вкусом. Более того – кого‑кого, а весьма привлекательную стройную блондинку в брючном деловом костюме Ровнин в этом филиале Содома и Гоморры увидеть никак не ожидал. Даже не привлекательную, а попросту красивую.

А вот наличие трона его не удивило. Да и странно, тронная зала – и без него. Был сей трон черный, массивный, украшенный искусной резьбой и тонкой работы львиными мордами, приделанными к подлокотникам.

– Даже неискренние слова в твоем исполнении звучат приятно, – рассмеялась Джума, закидывая ногу на ногу. – Настолько, что хочется в них поверить.

– Так в чем же дело? – улыбнулся и Францев. – Тем более ты знаешь, что лгу я только при крайней необходимости. А уж венценосным особам…

– Твоя репутация безупречна, – ответила королева, – это известно всем. Более того, иногда ты приходишь на помощь тогда, когда этого не ожидаешь, и без малейшей выгоды для себя, что во все времена являлось редкостью. Не секрет, что вы, сыскные дьяки, не числите обитателей Ночи в своих друзьях. Как у людей говорят‑то? Мы и вы стоим по разные стороны баррикад. Поверь, я подобное отношение к себе и своему народу очень ценю.

– Случалось, что мы и вы стояли рядом, – заметил Францев. – У отдела длинная память. Гули не тронули ни одного москвича, прятавшегося под землей во время большого пожара двенадцатого года. Да и не так давно, полвека назад, вы помогли нашей сотруднице тогда, когда враг стоял у ворот столицы. Она сама мне про это рассказала.

– Там присутствовала обоюдная выгода, – пожала плечами Джума. – Не станет вас – что делать нам? Мы кормимся от людей, как бы грубо это ни прозвучало.