– Куда поедем? – не смог не спросить Олег.
– Награду получать, – пояснил Аркадий Николаевич.
– Награду? Я?
– Ну если тебя с собой беру, то, наверное, ты, а не кто‑то другой, – вздохнул Францев. – Все, через десять минут чтобы был собран, подтянут и бодр. Не каждый день такое случается.
Начальник ушел наверх, Олег же недоуменно уставился на Ревину.
– Чего? – развела руки в стороны та. – Я без понятия о том, что там тебе за награда полагается. Как, впрочем, и о том, почему тебе, а, к примеру, не мне. По выслуге лет и КПД я объективно ее точно больше твоего заслуживаю.
– А Мороз больше тебя, – уточнил Ровнин, – и Савва тоже. Если объективно.
– Зато теперь тебе можно не переживать на тему «идти – не идти», – хихикнула Ленка. – Учреждение наверняка официальное, пока дождетесь, пока все формальности согласуют, то, се… Учет материальных ценностей и контроль за их распределением есть основа российской бюрократии. Хотя – странно. Времени почти шесть, рабочий день, считай, кончился. Ладно менты и медики, мы по жизни отморозки, которые всегда неправильно существуют в любых российских реалиях. Но в остальных‑то государевых учреждениях люди дольше положенного в жизни сидеть не станут. Раньше свалить – да. Позже – никогда!
– А я еще и в штатском, – расстроенно добавил не особо ее слушающий Олег, а после оглядел себя. – Надо же, наверное, по форме?
– Ясное дело, – подтвердила Ревина. – Ладно, шоколадки мне теперь точно не видать, потому пойду к себе. Завтра все расскажешь – и про награждение, и про смотрины. Ну, если ты до них, конечно, доедешь.
Пока Францев пил чай, Ровнин прикидывал, за какой такой подвиг его могут наградить. Выходило – ни за какой. Нет, руки сложа он не сидел, но при этом ничего особо героического и не совершил. Разве что отбил не так давно молодую девчонку у русалок, которым она накануне на то, чтобы ее утопили, разрешение дала, причем сама о том не подозревая. Кто же, купаясь в русальную неделю, бросается фразами вроде «Вот утону, русалкой стану и буду жить вечно»? После такого тебя непременно в следующий раз, когда ты в ту же реку хоть по колено зайдешь, сцапают и на дно потащат. После того – нет, уже не тронут, но в русалии и вода, и те, кто в ней обитают, слова твои не забудут.
Впрочем, дуре‑девке повезло. Олег, который вместе с Саввой приехал в этот дачный поселок из‑за арыси, что повадилась местным дачницам подменышей подсовывать в коляски, аккурат перед тем, как сюда отправиться, читал одно старое‑старое, еще дореволюционное дело, в котором была описана подобная ситуация. В результате сначала он бедолаге утонуть не дал, после ее, здорово перепуганную, успокоил, а следом и беду от дурной головушки отвел, пустив в ход старинный метод, почерпнутый у коллег. Чтобы русалки и водяник более на вот такую неразумную болтушку не претендовали, имелось три варианта развития событий. Первый – вовсе ей в эту реку больше никогда не соваться. Второй – замуж выйти. Смена семейного статуса то ли все добрачные грехи перед русалками списывает, то ли еще чего, но факт есть факт. Есть, видимо, в этом гражданском акте некая сакральность. Ну а третий вариант самый простой и на удивление действенный – бросить в речку на закате горящую головешку и сказать при этом: «Слова мои с тем огнем сгорели, и ты, вода, про них забудь».
Потенциальная утопленница поартачилась, но, как ей сказано было, сделала. Не забыла, как под водой девок голых увидала, когда те ее на дно холодными руками пытались утащить. Тут любой агностик во что хочешь поверит, не то что девчонка молодая. Впрочем, Олег отчего‑то был уверен, что она все равно этот водоем еще пару лет стороной станет огибать.
Так вот – по идее, за такое ему гипотетически могла перепасть медаль «За спасение утопающих». Нет, не за головешку, конечно, а за то, как он девку из воды выволок и после ей искусственное дыхание «рот в рот» делал. Там и свидетели сего подвига были. Но вот только имя‑то у него никто тогда не спрашивал?
– Олежка, все ломаешь голову, за что тебя награждать станут? – спросил у Ровнина Францев, спустившийся вниз.
– Ломаю, – подтвердил юноша. – И еще – без формы как? Не положено же?
– Ничего‑ничего, – успокоил его начальник. – Там, куда мы едем, никто тебя не осудит за неуставной внешний вид. Если желаешь, даже голым можешь ходить, если приспичит, и поверь, слова дурного ты за это не услышишь. Пойдем, пойдем. Да не сопи ты так, по дороге все объясню.
А дождь и вправду разошелся не на шутку, с небес хлестало так, что дворники в машине еле справлялись с водой, льющейся на лобовое стекло.
– Погодка – врагу не пожелаешь, – вздохнул Францев, выезжая со двора. – С одной стороны хорошо, в эдакое ненастье наш контингент в основном на улицу не суется. С другой – не ровен час придется за город ехать, потонем же в грязи. Трассы еще туда‑сюда, а чуть в сторону – и все, застрянешь намертво. Там или танк нужен, или, на худой конец, трактор.
– Ну да, – согласился Олег.
– А я еще с одним знакомым, как назло, договорился днями сгонять в одно место, кое‑какой вопрос решить, – произнес Аркадий Николаевич, – как раз за город. Знал бы – не обещал. Ладно, не суть. Что до награды – все так и есть, кое‑кто желает выразить тебе свою благодарность. Если конкретнее – речь о Джуме. Помнишь такую?
– Это та, которая главная у гулей? – изумился Олег.
– Не «главная», а королева, – поправил его начальник. – И обращаться к ней должно не иначе как «ваше величество». Я могу обойтись и без титулования, а вот ты – нет. Она тебе: «Здравствуй», ты ей: «Добрый вечер, ваше величество». Она тебе награду, ты ей…
– Спасибо, ваше величество, – закончил за него фразу Олег.
– Благодарю, – поправил его Францев. – «Спасибо» здесь не к месту. Но в целом – так.
– А почему вы ее можете не называть величеством?
– Потому что в ее личной табели о рангах мы находимся на одной ступени, – пояснил Аркадий Николаевич. – Для нее я ей ровня по статусу, понимаешь? Джуме, да и кое‑кому другому, например той же Хрисанфе, что повелевает городскими свалками, важны не размеры личных владений, а объем доступной для использования власти. Мой для нее достаточен. Твой, как ты понимаешь, нет. Естественно, если ты не станешь ее титуловать должным образом, никаких неприятностей тебе это не доставит, никто не станет тебя кусать, рвать на части или казнить. Но и серьезных дел с Олегом Ровниным Джума иметь после не станет. А если какие‑то и станет, то через «не хочу», что, как ты понимаешь, не гарантирует результат. В нашем деле правильное, уважительное и вовремя сказанное слово, Олежка, значит очень много. Причем чаще всего не в конкретный данный момент, а в перспективе.
– Понял, – покивал Ровнин. – А за что мне такая честь от нее перепала‑то?
– Вроде молодой, а память никудышная, – расстроился Францев. – Вспомни весну, когда ты только‑только к нам пришел. Кто мне сказал: «Ее же надо предупредить»? Ты. Она про это не забыла, теперь хочет тебя отблагодарить.
– Но я же это вам сказал, а не ей? И предупреждал не я.
– Не ты. Но когда она меня вчера благодарила за поддержку, я не забыл упомянуть, что первым это предложил сделать наш новый сотрудник, после чего она приняла решение вручить тебе заслуженную награду. А я, естественно, такую возможность упускать не собираюсь.
– Так и Славка что‑то такое говорил. – Олег попытался воскресить в памяти вроде бы и совсем недавние, но при этом кажущиеся уже весьма далекими майские события. – По‑моему.
– Славка заполошный сильно, – пояснил Францев. – Кто его знает, как он себя во дворце гулей поведет? Место уж крайне специфическое. А возможность, повторюсь, очень и очень заманчивая. Знаешь, Олежка, я ходить вокруг да около не стану, скажу как есть: времена на дворе мрачные и непредсказуемые, потому чем больше народу из отдела будет знакомо с Джумой, Хрисанфой, Аристархом, Севастьяном Акимычем и многими другими патриахами Ночи, тем лучше. Дело в том, что они живут по своему укладу, к ним просто так, со словами «я Олег, давайте дружить» не подойдешь. Пока тебя им не представил тот, кого они считают равным себе, пока ты делом не доказал, что с тобой беседовать не зазорно, пока не добился хоть минимального уважения – тебя для них как собеседника нет. Как враг – есть. Как один из волкодавов с Сухаревки – тоже. Но это другое, в этом статусе ты можешь рассчитывать лишь на драку. В лучшем случае – на безразличие, которое тебе ничего не даст.
