Те времена, когда у Ровнина на входе спрашивали, кто он и зачем пожаловал сюда в нерабочее время, давно ушли в прошлое, потому он беспрепятственно миновал охрану, прошел в слабо освещенный и пустой по причине дневного времени главный зал, огляделся и гаркнул во все горло:
– Эй! Неживые дома есть?
– Мое почтение, господин лейтенант, – тут же юрким вьюном откуда‑то из‑за шторки вывернулся Себастьян, один из ближайший подручных Ленца, которого, ради правды, Олег очень сильно недолюбливал. – Чем могу служить?
– Арвид не спит? – не отвечая на приветствие, поинтересовался у него Ровнин, а после глянул на часы. – Не запоздал я?
– Полчаса назад он занимался подсчетом прибылей за минувшую неделю, – услужливо ответил кровосос, чуть согнув спину. – Сейчас – не знаю.
– Так сбегай, проверь. Дело у меня к нему. Важное, неотложное.
– Я служу мастеру Ленцу, а не вам, господин лейтенант, – глаза Себастьяна блеснули в полумраке зала, – потому приказывать что‑то вы мне не вправе.
– Ну да, ну да, – недобро улыбнулся Олег. – Приказывать не вправе, потому должен просить. Ты же об этом?
– Я такого не говорил. Это ваши слова.
– Если бы не Арвид, я бы давно уже тебя в прах превратил, сволочь ты скользкая, – не повышая голос, почти дружелюбно сообщил вурдалаку оперативник. – Ссориться с ним просто не хочу. Хотя, думаю, за такого типа, как ты, он бы мне претензии вряд ли стал предъявлять.
Наверное, Себастьяну было что ответить стоящему перед ним мужчине. Более того, он с огромным удовольствием впился бы клыками в его горло, но тоже не желал портить отношения с главой своей семьи, который по неведомой ему причине благоволил к этому заносчивому юнцу.
– Что стоишь? – осведомился у вурдалака Ровнин. – Иди скажи своему старшему, что у него гость. Не трать мое и его время.
Минут семь‑десять все же ему пришлось подождать, прежде чем в зал вышел владелец клуба, как всегда элегантно одетый и подчеркнуто дружелюбный.
– Я рад тебя видеть, Олег, – протянул руку оперативнику Ленц. – Даже с учетом того, что ты наверняка зашел ко мне не в гости, а по делу.
– Это тебе хорошо, Арвид, – усмехнулся Ровнин, вставая из‑за столика, стоящего у стены, и пожимая его ладонь. – Ты мертв. А мне наша последняя дружеская встреча аукнулась ого‑го как. Сутки в себя после твоей фирменной «текилы бум» на имбирном эле приходил.
– А кто тебя заставлял ее пить в таких количествах? – парировал его выпад вурдалак. – Кто орал: «Мне даже каска не нужна, у меня лоб стальной»? Не я же?
– Было такое, – признал Олег. – Хотя я после трех ночи вообще всё помню отрывками.
– Никто не умер и заявление в милицию не написал, значит, ночь прошла нормально, – рассмеялся Арвид. – Перекусишь?
– Да не откажусь, – кивнул Ровнин. – А что, у тебя теперь днем кухня работать стала?
– А, ты же не в курсе. – Владелец клуба уселся напротив гостя и закинул ногу на ногу. – Я здание целиком выкупил наконец. Нашли мы общий язык с владельцем магазина. Нет‑нет, ничего криминального, все честь по чести – сделка купли‑продажи, нотариус, банковская ячейка. Так что обратная сторона, которая на проспект лицом выходит, теперь тоже моя. Я там кафе открыл, с летней верандой. Напитки, мороженое, хот‑доги, гамбургеры.
– Шаурма, – продолжил Олег с ехидной улыбкой.
– Нет‑нет, – выставил перед собой ладони Ленц, – я еще не настолько сошел с ума, чтобы переходить дорогу Абрагиму. Если он про подобное узнает – не простит. Тем более что наше племя у него не в чести.
– Ну, это не совсем так, – возразил Ровнин. – Скорее, это касается отдельных его представителей. Но, ради правды, кто вообще в Москве хоть какую‑то симпатию к тому же Рашиду испытывает? Его даже собственная семья не сильно жалует.
– На фоне Ростогцева даже Рашид не так уж плох. Себастьян, скажи поварам, чтобы они сделали пару гамбургеров для моего гостя. Как будут готовы – подашь их сюда. И кофе нам обоим пусть сварят. В песке!
– Может, кого другого пошлешь? – спросил у владельца клуба Олег. – Боюсь, этот поганец может в мою чашку плюнуть.
– Не посмеет, – успокоил его вурдалак. – Это мой дом, я знаю все, что в нем происходит. Слушай, давно хотел тебя спросить – за что ты его так не любишь? Ну да, Себастьян хитер, подловат, себе на уме. Но он знает свое место.
– Как раз за то, что хитер, подловат и себе на уме. И все с приставкой «слишком». Тут скорее впору мне спрашивать, для чего ты такую слякоть рядом с собой держишь. Вот поверь – в одну недобрую ночь он и сам на дно пойдет, и тебя с собой утащит.
– Не сгущай краски, Олег. Ладно, пока еду готовят, говори, зачем пришел.
– Вчера на Тверском бульваре двух шлюх выпили, – доставая сигареты из кармана, произнес Ровнин. – По нахалке, на закате, прямо на глазах у народа, хорошо еще никто ничего не понял. Но в целом это уже за гранью.
– Не то слово, – признал Ленц. – Но нет, ничего об этом не слышал. Только сразу могу сказать – не мои. И не князюшкины. Я Ростогцева терпеть не могу, ты это знаешь, но могу дать слово, что такие бесчинства ни он, ни его семья себе никогда не позволят. Рашид… Тоже, наверное, нет. Ни тормозов, ни малейших понятий о том, как существует нормальное общество, этот азиат, разумеется, не имеет, но инстинкт самосохранения и чутье у него отменные.
– Арвид, ты не хуже моего знаешь, что сейчас в городе творится, – отмахнулся Олег, а после тяжело вздохнул: – Какой там инстинкт…
– Повторю то, что говорил не раз: это временно. Статус‑кво рано или поздно восстановится, и вот тогда вы вспомните, что говорил и что делал каждый из нас в эти дни. И никто не будет забыт. Рашид по сути своей примитивный дикарь, для которого собственное «хочу» важнее любых правил и законов, но и он это понимает. Нет, Олег, это не наши. Это гости столицы, которых, увы, в ней развелось сверх меры.
– Мы придерживаемся той же точки зрения, – не стал скрывать Ровнин. – И в том смысле, что напакостили приезжие, и в том, что на улицах их стало слишком много.
– Вот следствие слухов о том, что теперь можно творить любую ересь и никому никакого воздаяния за содеянное можно не ждать, – не особо жалея самолюбие собеседника, отметил Ленц. – Они давно за пределы Москвы вышли, теперь из разных городов да весей сюда едут все кому не лень.
– Знать бы, кто их распускает, – щелкнул зажигалкой Олег.
– Весь город, – развел руки в стороны вурдалак. – Как говорят русские – на роток не накинешь платок. Да и не они тебе нужны. Ты ищи того, кто был самым первым. Того, кто это придумал.
– Ищем, Арвид, ищем. Только вот пока никто не отыскивается. Да что за день такой? Еще и зажигалка кончилась!
– Подожди‑ка, – вурдалак встал со стула, – сейчас вернусь.
Он отсутствовал несколько минут, а когда появился снова, в руках у него был небольшой сверток, перевязанный красным бантом.
– Знаю, что по вашей традиции раньше времени с днем рождения не поздравляют, но очень уж момент подходящий. Да и потом – увидимся мы с тобой двадцать второго июня, не увидимся – неизвестно. А так я спокоен – поздравил… Нет, не друга. Но человека, которого уважаю.
– Неожиданно, – хлопнул глазами Олег, – но приятно, врать не стану.
– Примешь? – протянул ему сверток вурдалак. – Или принципы не позволят? Сразу скажу – пойму и не обижусь.
– Принципы принципами, но… – Ровнин тоже встал со стула. – Души у тебя нет, отдал ты ее за бессмертие, только сейчас ты поступаешь именно так. В смысле – от души. По нашим людским понятиям от таких подарков не отказываются.
Он забрал сверток, пожал вурдалаку руку, уселся обратно за стол и дернул ленту банта, не особо скрывая, что ему очень интересно глянуть на то, что находится внутри. Арвид же остался стоять, с добродушной улыбкой наблюдая за действиями оперативника.
– Вещь, – пошуршав бумагой, через минуту сообщил ему Ровнин. – Спасибо! Оценил!
Подарок и вправду был хорош – зажигалка Zippo, причем не китайская дешевая подделка, которыми битком набиты уличные палатки, а настоящая, «бредфордская», с четко проштампованной буквой «А» на задней части, с запятой после названия города‑изготовителя, со стальной, а не латунной заклепкой и прочими мелочами, которые знатоку всегда позволят определить, «родная» у него в руках вещь или нет. Плюс Ленц добавил к зажигалке запасные фитили в пакетиках, кремни в пластиковых прозрачных футлярах с красными колесиками, три баллончика с бензином, а также напоясный чехол, сделанный из толстенной прошитой кожи.
