– И на фиг пойдут, – мигом заявил Баженов. – Я собою не торгую. И вон тот мужик, по ходу, тоже.

– Это само собой. Я о другом. Он‑то, повторяю, нарасхват, а те, кто на него орет, нет. Вот и рвут горло, чтобы самим себе доказать, кто здесь главный. А по факту – боятся, что за случившееся им могут жупел в одно место вогнать. Только‑только ведь стали забывать про весенний расстрел на Гончарной, и тут нате вам. Да еще старшего офицера убили, начальника отдела… После такого запросто погоны полететь могут.

– Ковалева все равно жалко, – вздохнул Олег, – ни за что мужик огребает.

– Ты на него глянь. Срать он на них хотел, просто стоит и ждет, когда эти двое душу отведут. Увольняться, кстати, тоже не станет. Хотел бы – давно ушел, я таких знаю. А раз до сих пор здесь, значит, ему это нужно. И искать этих тварей он будет всерьез, не для галочки. Правда, вряд ли кого найдет.

– А мы? – очень серьезно уточнил у него Ровнин.

– Даже не сомневайся, – заверил его Савва. – Если повезет – то конкретно мы и быстро. Если нет – то не мы и потом. Но рано или поздно это обязательно случится, гарантирую. Дело принципа.

– Главное, чтобы не слишком «потом», – хмуро проворчал Баженов. – А то неровен час и карать за случившееся будет просто некого. Лично мне просто истины мало. Нужен тот, кому я усердно глаз на жопу натягивать стану. И долго. Очень долго. О, Сашка бежит. Быстро он.

– Прав ты был, – сообщил Морозов Савве. – Сразу пришли, что знали – рассказали. Правда, толку от этого чуть. Стрельбой же сейчас даже подъездных не удивишь, потому они и не любопытствовали, кто во дворе шалит. Все, что узнал, – убивали трое, мужчины средних лет, после уехали со двора в серой иноземной машине. Ни марку, ни номер они, естественно, назвать не могут, потому что для них это дремучий лес.

– О том, чтобы слушали разговоры, попросил? – уточнил у него Савва.

– Естественно. Завтра подъеду, подъездные мне все, что они за вечер услышат, выложат.

– Может, и ребята майора кого разговорят, – предположил Славян. – Кто знает?

Увы, но кроме традиционных «я в окно глянула, а там мужик в крови лежит», «вроде стреляли» и «ничего я не видел, у меня телевизор на всю фурычил» сотрудники Ковалева другого от жильцов дома не добились.

А вот друг другу после они рассказали куда больше, что не прошло мимо ушей подъездных. Уже на следующий день сотрудники отдела располагали подробным описанием всех трех стрелков, а чуть позже Олег, тот самый ведьмак, с которым Францев накануне ездил куда‑то за город, привнес в расследование дополнительную ясность. Он подробно рассказал о конфликте, который с его подачи возник у Францева с пристяжью Монаха, который как раз после этого и отправился на тот свет. Причем по описанию шрама на щеке опознал одного из его убийц, товарища по кличке Бонс, после чего без особого труда удалось вычислить и двух остальных, носящих клички Шило и Рыжий. А уж от них протянулась ниточка к бандиту по имени Фома, в бригаде которого эти трое являлись главной ударной силой. Как выяснилось, Монах в последнее время крепко ему доверял и здорово приподнял над остальной своей пристяжью, потому смерть авторитета крепко ударила по планам амбициозного бригадира. И дело тут было не только в крахе карьерных устремлений. Дело в том, что за последний год склонный к беспределу Фома упорол несколько крепких косяков, отчего поимел серьезнейшие проблемы с неким Айнаром, под командой которого ходило полсотни бойцов. Не понравилось тому, когда кто‑то другой внаглую обирает его ларьки и выставляет на деньги подконтрольных бизнесменов.

Пока был жив Монах, Айнар не рисковал в открытую наезжать на своего должника, смерть же авторитета развязала ему руки. Как рассказал один из источников Ковалева (без помощи которого Морозову и его коллегам, пожалуй, было бы куда сложнее распутать этот клубок), Фома даже подумывал о том, чтобы свалить из Москвы на какое‑то время, но аккурат накануне убийства Командора проговорился проститутке, у которой ночевал, о том, что есть человек, готовый за него впрячься и решить все проблемы с Айнаром. Что за человек, как его зовут – не сказал, упомянул лишь о том, что тот очень крут, уважаем и денег у него, как у дурака фантиков. Ему же, Фоме, чтобы выскочить из петли, которая почти захлестнулась на шее, всего лишь надо какого‑то мента завалить, что, в принципе, не проблема совершенно, его ребятам такое сотворить – что высморкаться. Тем более этот мент ему самому кое‑что задолжал.

Увы, но на этом полоса везения завершилась, поскольку никого из перечисленных людей ни Морозову с компанией, ни сотрудникам Ковалева отыскать ни в городе, ни в пригородах не удалось. Бордовая «ауди», на которой передвигалась троица стрелков, сразу после расправы над Францевым спешно покинула Москву и в последний раз была замечена сотрудниками ГАИ на Калужском шоссе, в районе Троицка. Один пост они миновали, до другого не доехали, куда подевались и где затаились – неизвестно.

Машина Фомы, разбитая в хлам и со следами крови на рулевом колесе, была обнаружена в тот же день на том же шоссе, вот только непосредственно водителя в ней не оказалось. В больницы что окружные, что московские никто с тяжелыми травмами, полученными при аварии, не обращался.

Что до Айнара – он оказался единственным, кого удалось обнаружить, но опять же, толку от этого было ноль. Его и опознали‑то с трудом, поскольку после того, как на одной из московских свалок с его телом свела знакомство стая бродячих собак, бандит являл собой весьма прискорбное зрелище. Хотя в каком‑то смысле он отомстил за себя, ибо несколько погрызших труп псов валялись неподалеку в околевшем виде, что свидетельствовало о том, какой силы был яд, при помощи которого Айнара на тот свет отправили.

А потом наступил день похорон.

– Олег, так и будешь венок тискать? – тихонько спросила у погрузившегося в мысли юноши Ревина, всю церемонию простоявшая рядом с ним. – Положи уже куда следует.

– Ну да, – встрепенулся юноша и пристроил погребальное украшение слева от могилы.

За то время, пока он прогонял в голове события последних трех дней, оказывается, все уже разошлись и у места последнего упокоения Францева остались стоять только его подчиненные.

– Идти надо, – сказала Павла Никитична. – Стой не стой – ничего не изменится.

– А помянуть? – заметил Савва. – Как без этого?

– В отделе и помянем, согласно традиции.

– Тетя Паша, смотри, кто пожаловал, – обратился к уборщице Морозов. – Ничего себе!

Олег глянул в ту сторону, куда указывал Саша, и ему на миг стало жутковато. Из‑за деревьев, густо росших неподалеку вокруг старых могил, вынырнула двухметровая фигура, закутанная в черный балахон и с капюшоном, надвинутым на лицо.

– Хозяин кладбища, – шепнула Ревина. – Не знала, что они днем вылезают из своих склепов.

– А он кто? – так же тихо уточнил юноша.

– Хозяин всего, что сейчас вокруг нас находится, – чуть раздраженно ответила девушка. – Или ты думаешь, что подобные места существуют сами по себе?

Разумеется, у Олега в голове сразу возник еще пяток вопросов, но задавать он их не стал, понимая, что сейчас не время для расспросов. Тем более что странное существо приблизилось к ним вплотную.

– Почему у меня закопали? – без всяких приветствий обратился Хозяин кладбища к Павле Никитичне, причем голос у него оказался под стать внешнему виду – густой, низкий и пугающий. – Ваших в другом месте хоронят.

– Воля Аркадия, – пожала плечами старушка. – Он мне давно сказал, что когда его убьют и если будет что хоронить, то положить здесь. Рядом вот с ней.

– Милица Радунеску, – прочла Ревина надпись на памятнике, что был установлен на соседней могиле. – Красивая была. И умерла молодой.

И верно – на фотографии, вделанной в гранит, весело смеялась черноволосая девушка. Даже не верилось, что такую так рано смерть забрала, ей бы жить да жить.

– Милица. – Саша глянул на Олега. – Не та ли это цыганка, о которой старик‑колдун тогда упоминал?