– Монах мертв. – Францев сел на стул и положил руки на колени. – Скончался нынче ночью.
– О как, – почесал затылок Морозов. – Вот так вдруг?
– То, что называется скоропостижно, – подтвердил Аркадий Николаевич. – Но да, как‑то очень своевременно, и это притом, что врачи ему давали еще пару‑тройку месяцев. Даже не давали, а просто‑таки гарантировали. И – на тебе, нашли товарища поутру в собственной кровати остывшим.
– Может, кто из своих распорядился? – предположил Савва. – Конкурентов у него немало, особенно с учетом того, какими он методами пользовался. Он ведь не одного Сокола на долях развел, насколько мне известно. И в средствах этот господин не стеснялся.
– Сомневаюсь, – покачал головой Саша, – слишком сложно для братвы.
– И я того же мнения, – добавил Францев. – Снайпер на чердаке, взорвать машину – соглашусь. Но даже если все так, как сказал Савва, то это должен быть спец высочайшего класса и такой же стоимости. Не станет никто тратить такие деньги на человека, которому в любом случае осталось жить всего ничего. Плюс особняк Монаха вообще как крепость, туда просто так не попадешь, к тому же у входа в спальню всегда стоит охранник. Хороший, из тех, что на посту не спят. Так вот сегодня ночью туда никто не входил и оттуда никто не выходил.
Олегу стало очень интересно, откуда Францев знает такие тонкости о житье‑бытье Монаха. В смысле – у него среди свиты покойного бандита свой человечек есть или кто‑то другой ему все докладывает? Например, тамошний домовой. Ведь в доме бандита такой, наверное, есть? Причем тот аспект, что эти существа с людьми общаться не любят, его совершенно не смущал. Одно дело он с Ревиной, другое – Францев.
Но, само собой, он эти догадки вслух высказывать не стал, изложив вместо этого другое соображение, которое пришло к нему в голову почти сразу после того, как Францев сообщил всем о смерти преступного авторитета.
– Так у него среди своих наверняка хватало таких, кто был готов подхватить выпавшее из рук лидера знамя. Такие, как по мне, куда опаснее, потому что находятся внутри системы, их если только за руку ловить. А по‑другому фиг чего докажешь.
– В целом – да, – согласился с юным коллегой Савва. – Сыпанул такой тихоня чего‑нибудь эдакого в чаек Монаху, тот коня и двинул в ночи. Даже, скорее всего, не сам, чужими руками все сделал, так проще и надежнее. И вот еще что интересно – кто наследник? Кому все теперь достанется?
– Нет у него прямых наследников, потому в ближайшее время нашим коллегам придется не на один труп выезжать, – произнес Францев. – Наверняка много крови уйдет, когда пилка империи начнется. На большой передел не потянет, конечно, но пострелять – постреляют. Что до яда – снова мимо. Уже вскрыли Геннадия Анатольевича, причем не где‑то, а в ЦКБ. Ну а как вы хотели? Уважаемый человек, видный бизнесмен, меценат и прочая, прочая, как для такого не расстараться? Особенно если об этом просят люди, по лицам которых ясно, что два раза они свои пожелания не повторяют. Так вот – нет следов ни яда, ни каких‑то препаратов, кои могли поспособствовать скоропостижной кончине господина Ревельского. Ничего.
– Я читал, что у Конторы еще с тридцатых годов на вооружении стоят такие средства, которые ни один анализ не распознает, – сообщил окружающим Олег. – Может, и тут один из таких в ход пустили?
– А он на кой ляд Конторе сдался? – усмехнулся Францев. – Не того полета птица, чтобы эти ребята им занимались. У них своих забот полон рот.
– Я и не говорю, что это они сработали, – пояснил Ровнин. – Но, может, к кому‑то дорожку нашли? Деньги всем нужны, особенно сейчас.
– Ты, Олежка, сильно много детективов современных читаешь, – укоризненно глянул на него начальник отдела, – а они от сказок недалеко ушли. Я парочку как‑то пролистал, так не знал после, что делать – то ли смеяться, то ли грустить. Такая, знаешь ли, чушь! Хотя людям нравится, иначе бы их в таком количестве не печатали. Так что – нет, эту версию можно смело отметать. Но то, что Монах не своей смертью умер – ручаюсь. И меня этот факт очень беспокоит.
– Уверен, что сейчас в очередной раз вы мне скажете, что я балбес, но не могу промолчать, – заявил Баженов. – Крякнул Монах – туда ему и дорога, чуть чище воздух в Москве стал. Поляжет после при пилке наследства десяток‑другой его бригадиров – вообще отлично. Потому и повода для беспокойства не вижу, скорее – радоваться надо.
– Да нет, ничего я тебе не скажу, – отозвался Францев. – По сути ты прав. Только вот имеется одно «но». Он умер… Как бы так сказать‑то… В крайне неудачный для нас момент. Ясно, основная масса бойцов понятия не имела о тех изысканиях, которые вел их лидер. Но ближний круг, я уверен, знал, что умирать он не собирается. Ни через три месяца, ни вообще. Детали, тонкости – нет, они им были неизвестны, но какие‑то нюансы – наверняка да. А теперь гляди: Монах ведет переговоры с вурдалаками и пытается добраться до живой воды.
– Да ладно? – изумился Савва.
– Представь себе. Так вот, и там и там на его пути встает отдел, о чем он наверняка кому‑то да сказал. В первом случае мы просто копаем эту тему, во втором – вообще чуть до открытой конфронтации все не дошло. А теперь вопрос: кому наиболее выгодна на текущий день смерть Монаха? Ну, если рассматривать эту тему с точки зрения пристяжи Ревельского?
– По‑любому нам, – признал Баженов.
– Именно, – вздохнул Аркадий Николаевич. – И так будут думать все заинтересованные лица. А значит – что?
– Что?
– Здесь мы имеем отлично спланированную многоходовую операцию. Более того – замечательно реализованную. Но увы, не нами спланированную и не нами реализованную. Переиграли нас, ребятушки. Мы всю дорогу только и делали, что догоняли некоего безымянного стратега, но так к нему и не приблизились, он все время был на шаг впереди. Причем некоторые его ходы я в любом случае не смог бы предотвратить просто потому, что не мог даже предположить подобное развитие событий. Хоть бы даже смерть Монаха – это на первый взгляд поступок полностью вне логики. Слишком весомая фигура… Олежка, я помню, что говорил минуту назад. Не для чекистов весомая, а для «петров» и бандитской Москвы. Ну и отчасти для нас. Но ее просто смахнули с доски, точно ничего не значащую пешку.
– Командор, вы сказали «на первый взгляд», – уточнил Савва. – А если на второй?
– Теперь вся братва Монаха, а это две с лишним сотни вооруженных рыл, может открыть на нас охоту, – мрачно предсказал Морозов.
– Не думаю, – возразил Францев. – Конечно, в наше время убить могут кого угодно, неприкасаемых нет, но, если бы это была конечная цель, нас всех перестреляли бы еще года четыре назад. Нет, тут, как мне кажется, все тоньше и красивее. Теперь можно сообщать всем встречным‑поперечным, что сухаревские только на словах людскую жизнь ценят, а на деле все не так. На деле, как только кто‑то им мешает, так они его в расход пускают, как вон Монаха, например. И свидетели тому есть, тот же Рашид. А репутационный урон, особенно в смутное время, куда хуже, чем пуля в спину. Он бьет не по людям, а по делу в целом.
– Собака лает – ветер носит, – отмахнулся Морозов. – Мало ли про нас таких баек до того ходило?
– Таких – ни одной, – очень серьезно ответил Францев. – Ренегаты – да, случались. Но это почти всегда оставалось внутри отдела, плюс все знали, что если кто‑то из отдельских виновен, то он ответит за свой проступок точно так же, как если бы он жил в Ночи. Да так и случалось, собственно. А тут другое. Тут не человек виноват. Говорю же – тут сам принцип нашего существования в глазах тех, с кем мы имеем дело каждый день и каждую ночь, под сомнение ставится. И что бы мы ни говорили, нам могут не поверить. Хуже того – скажут, что мы оправдываемся, и это только усилит веру в то, что услышанное – правда. Ну и вишенка на торте тот факт, что сейчас может быть создан некий прецедент.
– И чего делать? – уточнил Олег, немного обескураженный услышанным.
– Ждать, – произнес Аркадий Николаевич. – На мой взгляд, это единственно верный вариант. Если я прав, то уже завтра по городу поползут слухи и сплетни, от них и будем отталкиваться. Плюс следует принять как данность, что конкретно эту партию мы неизвестному игроку сдали. Неприятно, конечно, но врать себе – последнее дело.
