– Отчасти так, – покивал князь.
– Если вы знаете, откуда они взялись, то, вероятнее всего, в курсе, где они находятся сейчас. Верно?
– Нет.
– Поясните.
– Никто не скажет, где они сейчас, – ответил вурдалак. – Потому что никто не знает, куда те, кем мы являемся, отправляются после того, как заканчивается наше пребывание в этом мире. Души у нас нет, а стало быть, шанса на хоть какое‑то продолжение бытия тоже. Пепел – вот все, что от нас остается.
– Поэтично, красиво, оценил, – Францев выпустил колечко дыма, – но смысл, вложенный в эти слова, мне не очень по душе. Вы хотите сказать, что…
– Их больше нет, – печально кивнул князь. – Увы!
– Хм. – Аркадий Николаевич стряхнул пепел в антикварное бронзовое диво, которое и пепельницей‑то назвать язык не поворачивался. – Вы же понимаете, что подобный поворот событий говорит не в вашу пользу? Причем речь сейчас идет не о конкретно господине Ростогцеве, а о вурдалаках столицы в целом? Я четко изложил свою позицию – мне нужна эта парочка, причем не их нежизни, а они сами – тихие, покорные, готовые к содержательной беседе. И на тебе, такая новость.
– Их убил не я, – с достоинством ответил Михаил Андреевич, – и не представители моей семьи. Увы, но мы опоздали. Так случается.
– Случается, – согласился с ним Францев, – но это не оправдание.
– Так я и не оправдываюсь, – от внезапно изменившихся интонаций вурдалака ощутимо повеяло холодком, – в том нет нужды. Когда вина есть – она есть. В том же, что какой‑то дикарь, по недоразумению ставший главой семьи, приволок в город пару неофитов, которым даже не объяснил основы послежизненного бытия, меня обвинить не только трудно, но и вовсе невозможно. То обстоятельство, что я взялся вам помочь, продиктовано не страхом или подобострастием, а лишь простым желанием помочь человеку, которого знает и уважает вся подлунная Москва. И, что важнее, сходные чувства испытываю к вам я сам.
– И снова весьма лирично и возвышенно. – Было похоже на то, что слова князя на Францева не произвели ни малейшего впечатления. – «Дикарь» – Рашид?
– Ну а кто же еще? – уже куда прозаичнее ответил Ростогцев. – Мужлан неотесанный. Представляете, не так давно имел с ним беседу, так он вел себя со мной как ровня.
– Ну, по факту где‑то так и есть, – закинул ногу на ногу Аркадий Николаевич. – Вы глава семьи, он глава семьи…
– Вот только семьи разные, – сузил глаза Ростогцев. – По составу, по количеству, по уровню развития, по степени влияния.
– По последнему пункту все не так очевидно, – заметил Францев. – Мы наблюдаем за его действиями, и то, что он делает в течение последнего года, пожалуй, можно счесть неким подобием экспансии. Причем весьма неглупой и хорошо спланированной. И да, не скажу, что отделу подобное нравится.
– Что лишний раз доказывает вашу предусмотрительность. Ну а Рашид… Мало просто шагать широко, надо еще и до цели добраться, – недобро улыбнулся князь и дважды хлопнул в ладоши. – Заводите.
В гостиную ввели изрядно помятого и весьма жалко выглядящего мужчину, которого держали под руки два вурдалака. Впрочем, тот, кого они сюда доставили, как оказалось, являлся их соплеменником, это Олег понял в тот же миг, когда пленник заговорил. Клыки есть клыки, их не спрячешь.
– Я вообще ни при чем, – жалобно заныл узник и задергался в руках своих конвоиров. – Меня попросили помочь. Я помог. В чем моя вина?
– Кто попросил помочь? С чем или кем? Когда? Где? – неторопливо ответил ему Францев. – Отвечаем подробно, членораздельно, без ненужных жалоб.
Олег из того, что услышал, понял далеко не все. Во‑первых, Францев несколько раз обрывал речи пленника, как видно для того, чтобы не выслушивать то, что ему и так было известно. Во‑вторых, не все имена, звучащие в рассказе, ему были известны. Ровнин понятия не имел, кто такие Газван и Седая Мари, хотя и догадывался, что, видимо, эти особы занимают не самое последнее место в иерархии ночной Москвы. Этот же вывод подтверждало и упоминание Хрисанфы, которая рулила всеми столичными свалками. Про нее Олегу рассказывал Морозов, и из его слов юноша понял, что Хрисанфа эта обладает немалой властью.
Но в целом суть произошедшего ему была ясна. Рашид притащил в город пару молодых парней, которых тут обратил в вурдалаков, причем сам смысл этого поступка не был понятен ни рассказчику, ни Ростогцеву, ни, похоже, даже Францеву. Какой смысл тащить кого‑то сюда, если в Москве и так народу полно, любого пола и возраста?
Так вот. По его приказу этих двоих в город привезли, обратили, а после поручили заботам доставленного в гостиную вурдалака, которого звали Никита, прежде предупредив о том, что он эту парочку не должен кормить, даже в том случае, если их согнет в дугу. И общаться с ними он тоже не должен, причем ни на какие темы. Тот приказ выполнил, а после по звонку Рашида доставил в тот район, где как раз и обитал обескровленный прошлой ночью «Сокол», где и передал их с рук на руки членам его семьи. Те вежливо, но плотно схомутали новичков, после чего велели Никите погулять часок, а затем снова подходить на это самое место.
Собственно, спустя час он и стал свидетелем того, как двух иногородних вурдалаков, которые, судя по румянцу на щеках, только‑только от души подкрепились, превратили в кучки пепла. Та же судьба, похоже, ждала и его самого, но тут в дело вмешались представители семьи Ростогцевых, которые сначала устранили потенциальную угрозу в виде тех, кто посягал на нежизнь Никиты, а после его самого скрутили и бросили в багажник машины.
Вот только это все, судя по всему, являлось внешней стороной происшествия, так сказать, фасадом. А за ним, похоже, скрывалось еще много чего такого, что не увидишь, если не знаешь, куда смотреть. Францев, похоже, знал. Олег же нет, потому ворох вопросов на самые разные темы, которые начальник задал Никите, в целом ему картину не подсветил. Впрочем, прозвище Монах, промелькнувшее в разговоре, он, конечно, мимо ушей не пропустил. Эту кличку Ровнин помнил еще с весны, с перестрелки, случившейся в заброшенной деревне.
– Я все, – сообщил Аркадий Николаевич Ростогцеву. – Он мне больше не нужен.
– Мне, если честно, тоже, – задушевно ответил князь. – Неприятный тип. И слишком болтливый.
– Так это хорошо, – возразил ему начальник Олега. – Не ровен час попался бы принципиальный молчун. Разбалтывай его после!
– У меня бы заговорил, – ласково улыбнулся Михаил Андреевич. – У меня все рано или поздно душу нараспашку открывают. Даже немые.
– Верю, – кивнул Францев, – но еще раз попрошу: не надо со мной на подобные темы откровенничать. Мы не друзья, князь, и ими никогда не станем.
– Но союзниками ведь можем? – чуть подался вперед вурдалак. – Верно? Вам нужен Рашид, это мне ясно, как ночь. Замечательно. Мне же, напротив, он совершенно ни к чему. Есть Ленц, есть Артур, где‑то в подземельях обитает Аристарх – и, как по мне, для Москвы такого количества высших вурдалаков более чем достаточно. К чему нам тут еще любители некоей экспансии с раскосыми и жадными глазами? Так почему бы нам не совместить интересы? А, Аркадий Николаевич?
– Хм. – Францев побарабанил пальцами по подлокотнику кресла.
– Просто позвоните, назовите место и время, куда надо подъехать моим мальчикам, и это случится, – вкрадчиво почти шептал Ростогцев. – Без каких‑либо обязательств, без открытого долга, без напоминаний «я же вам тогда помог». Взаимная выгода таких условий не предполагает.
– Я подумаю, – сильно не сразу ответил ему Аркадий Николаевич, после затушил сигарету и встал с кресла. – Пока – просто подумаю. И спасибо за помощь, князь. Олег, нам пора.
– Не стоит благодарности, – поднялся и Михаил Андреевич. – Повторюсь – к Рашиду у нас с вами совместный интерес. Не взаимовыгодный, но вполне практический и для вас, и для меня.
На том переговаривающиеся стороны и закончили свое общение. Единственное, что стоит упомянуть, так это то, что Ростогцев на прощание вручил Олегу свою визитную карточку – черную, с золотыми вензелями, на которой витиеватыми буквами было написано его имя и сразу три телефона.
