– Ну да, дело непростое, – согласился с ним домовой.

– Ладно непростое, – сдвинул брови Акинфий, – еще и затратное. Это ж надо будет с кем‑то из сильных колдунов договариваться, а они жадны без меры.

Олегу очень захотелось достать блокнот и сделать пометку на тот счет, что, оказывается, не только загадочные поводыри душ и Ходящий близ Смерти могут управляться с призраками, но делать этого не стал, поскольку домовые могли решить, что он за ними что‑то записывает. Поди знай, как они на такое отреагируют?

– Короче, – вклинилась в беседу Ревина. – Помнишь, толстуха в халате упомянула о сыне, что с хоккея должен вернуться?

– Конечно.

– Так вот, вся карусель из‑за этого обалдуя малолетнего и закрутилась. В этом доме, оказывается, трудами местных жителей открылся музей, посвященный людям, которые в разные годы здесь обитали, и сыночка крикливой коровы два дня назад подрезал в нем один из экспонатов, если конкретнее – портсигар. Его владельца, заместителя наркома чего‑то там, в конце тридцатых из обращения изъяли, и обратно он уже не вернулся. В смысле – живым. Дальше объяснять или тебе уже понятно?

– Не дурак, – кивнул Олег. – Пацан тиснул портсигар, его владелец, обитающий в музее в качестве призрака, этим, естественно, остался недоволен, после чего и начался этот бардак.

– Не он один недоволен. Мы тоже, – пробурчал Ерема. – Ведь как знали, что рано или поздно нам этот музей аукнется!

– Да ладно он сам, есть и есть. Память о добрых людях хранить – дело благое, – хмуро возразил ему Акинфий. – А вот то, что в нем мертвяки поселились, не сильно хорошо. Непорядок. Дом для живых построен, нечего в нем тем, кто свой век на Земле закончил, околачиваться. Но – ладно, со временем как‑то притерпелись, тем более что вели себя покойники пристойно. А теперь – нате‑гляньте, чего вышло. Потому и разговоры с вами сейчас разговариваем. Вертайте все взад!

– Пожалуйста, – добавил Ерёма, с легким недовольством глянув на гневливого сородича.

– Мы только за, – охотно согласилась Ревина. – Портсигар где?

– Откуда нам знать? – удивился Акинфий. – Не мы же его брали?

– Но о том, что его сперли, в курсе ведь? – резонно заметил Олег.

– Так мертвяк рассказал, – пояснил Ерёма.

– Ну вот. Спросите теперь, где вещь лежит, да и все. Мы ее изымем и на место вернем. Всем хорошо, все довольны.

– Не все, – вздохнул домовой и глянул куда‑то за плечо юноши. – Мертвяк не согласен. Он хочет, чтобы ворюга малолетний сам его забрал, в музей отнес и в содеянном покаялся. По‑другому никак. А если нет – всей семье лихо будет. Он еще денек выждет, а потом… Короче – сам их судить за провинность станет. Всех.

– В принципе соблазнительно, – усмехнулась Елена. – Не та это семейка, по поводу которой я стану скорбеть. Но увы и ах, есть должностные обязанности, которые нам предписано выполнять.

– Если долбень малолетний сделает то, что требует… – Олег запнулся, не зная, какой термин использовать. Вариант «домовой» он в ход пускать побоялся, подумав, что тем самым может обидеть и без того обозленного призрака, ну а определение «дух» даже в голове звучало немного нелепо.

– Пострадавший, – пришла ему на помощь Ревина.

– Именно. Так вот, если воришка сделает все как должно, конфликт будет исчерпан полностью?

– Говорит, что да, – мгновением позже подтвердил Акинфий.

– Договор?

– Договор, – снова кивнул домовой, а после добавил: – Мы с Ерёмой тому видоки.

– Лен, пошли, – подытожил Олег. – Этот хоккеист вроде вот‑вот прийти домой должен. Не ровен час возьмет еще куда намылится, ищи его потом.

– Ну да, – согласилась Ревина. – Времени жалко.

– Хуже нет ждать да догонять, – поддержал ее Акинфий. – Но он вроде не из гулен. Да и пожрать силен, без того из дому не уйдет.

Правы оказались все – и оперативники, и домовые. Воришка, плотный коренастый парень, стоял на лестничной клетке, пинал массивную сумку и хмуро объяснял матери, что, если дома пожрать нельзя, так он с пацанами сходит в недавно открывшийся на Якиманке «Пицца Хат». Вот только денег ему надо дать, а то нету. Мамаша, похоже, была против подобной инициативы, то ли потому, что не доверяла общепиту, то ли причине того, что ей не сильно нравилась компания, в которой собирается гулять любимый отпрыск.

– Наконец‑то! – нехорошо обрадовалась она, когда сотрудники отдела вышли из квартиры. – И что? Я могу идти домой и спокойно жить? Как раньше? Или наши правоохранительные органы отделаются своим обычным «будем работать»?

– И да и нет. – Сделав шаг вперед, Олег закрыл своей спиной Ревину, которая, похоже, собралась выдать очередную колкость.

– Это как? – уставилась на него женщина.

– Работать станем, куда мы денемся, – объяснил ей юноша. – И домой вы вернетесь, и жить как раньше будете, но прежде нужно, чтобы кое‑кто исправил собственную ошибку. Без этого никак.

– Которая, между прочим, тянет на уголовную статью, – добавила девушка. – Не сильно тяжкую, но достаточную для того, чтобы испортить биографию. Времена, конечно, сейчас не те, что раньше, но…

– Я ничего не понимаю, – возмутилась хозяйка дома. – Что вы несете? Какая ошибка? Какая статья?

– Тебя как зовут? – не обращая на нее внимания, обратился Олег к парню.

– Артем, – ответил тот.

– Ну что, Артемка, расскажем маме о твоей недавней проделке? – предложил Ровнин сыну чиновника.

– Какой проделке? – похоже, догадавшись, о чем именно идет речь, уже с опаской в голосе осведомился тот.

– Ты дурака не включай, – посоветовал ему оперативник. – Не надо. Короче, у тебя на выбор есть два варианта. Первый – мы не тратим время на объяснения, вместо этого идем вниз, возвращаем взятое тобой на свое место, после ты громко и внятно просишь прощения за сделанное, и на этом все закончится. Второй вариант – мы подробно рассказываем маме о том, что ты учудил, а дальше все случится как случится. Если она нам не поверит и начнет орать о том, что на ее кровинушку вешают всех собак, а после продолжит нас стращать увольнением и прочими карами, то мы развернемся и уйдем, поскольку смысла в дальнейшем разговоре нет. А дальше все будет очень просто. Рассказать как?

– А ну‑ка? – ответила за сына мать, похоже, дошедшая до крайней точки кипения.

– То, что происходит в квартире, не закончится, – спокойно ответил ей Ровнин. – Наоборот, все станет еще хуже. Но это только цветочки, ягодки начнутся через пару дней, когда тот, кто это все делает, еще сильнее разозлится. И вот тогда я тому, кто внутрь зайдет, точно не позавидую. А вам обоим, и другим членам семьи вообще противопоказано порог своей квартиры переступать, потому что это билет в один конец. Обратно вы не выйдете.

– Ты в своем уме? – осведомилась у него женщина. – Что за чушь?

– Артем, выбор за тобой, – не обратив внимания на ее слова, произнес Олег. – И давай поживее. Не один ты сегодня не обедал.

– Мужиком будь, – добавила Ревина. – Сам напакостил – сам исправь.

– Сынок, о чем они вообще говорят? – дернула хозяйка квартиры подростка за рукав. – Отвечай! Или вы говорите! Нет у меня желания ваши загадки разгадывать.

Парень молчал, разглядывая носы своих остромодных «гриндерсов», причем и Олегу, и Лене стало ясно – он бы и рад все вернуть как было, да вот только в квартиру ему заходить жутковато, плюс он сильно боится, что мать узнает о случившемся. И неизвестно, что именно его больше пугает.

– Ладно, видимо, придется идти длинным путем, – выждав пару минут, заявила Ревина. – Значит, так: внутри вашей квартиры лютует призрак. Нравится вам такая формулировка, нет, верите в такое, не верите – мне насрать. Просто так есть. И обозлился он конкретно на ваше семейство не просто так, у него на то есть веская причина. Конкретно вот эта – сопящая, ни на кого не глядящая, килограмм под восемьдесят весом.

– Вас в дурдом надо сдать! – заявила хозяйка квартиры, засунула руку в карман халата и достала оттуда сотовый телефон. – Вот что я скажу. Вы социально опасны. Оба! И я сейчас…