Цвета смешивались на палитре, создавая новые оттенки — тёмно-синие, серые, белые, и даже зелёные, которые я видела в глубине волн. Ветер гнул высокую траву, а звуки шторма складывались в мощную симфонию. Это было похоже на оркестр, где каждая волна вносила свою мелодию, каждый порыв ветра добавлял акцент, а дождь создавал фоновые аккорды. Я чувствовала, как моя душа наполняется восторгом и почтением к этой мощи природы, которая была прекрасной и в то же время такой жестокой.

С каждым мазком, каждым цветом, который я оставляла на холсте, я старалась передать не только визуальное впечатление от шторма, но и его душу, его энергию, которая заряжала меня. Этот этюд станет частью большой серии работ, в которой я хочу показать страсть и красоту стихий. Когда я закончила, передо мной стоял не просто рисунок, а кусочек того шторма, который я так восхищенно наблюдала. Это было доказательством того, что искусство может запечатлеть не только образы, но и чувства, и эмоции, которые испытывает художник в момент творчества. Я подняла глаза на море, благодарная за вдохновение, которое оно мне подарило, и знала, что этот день я запомню навсегда.

Мой добровольный паж не усидел в беседке, всё время, пока я работала, паренёк носился под дождём, с трудом удерживая в руках большой зонт. Удивительно, как порывы ветра не унесли его в небо, не столкнули с обрыва в кипящую пену. Набегавшись, Матус вернулся мокрый и счастливый, подошёл ко мне и замер, удивлённо рассматривая законченный этюд.

— Вот это да! — прошептал он, расширив глаза. — Всё как настоящее! Даже эффектней.

— Рада, что тебе понравилось, — с улыбкой ответила я.

— А там это... — Он махнул рукой мне за спину. — Извозчик приехал.

— Очень хорошо. Помоги мне собраться и погрузить вещи в карету.

— Прямо сейчас поедем?

— Конечно. — Я убрала с его глаз мокрую чёлку. — Не дай Аурана, заболеешь. Твой отец рассердится.

— Завтра опять сюда приедем? А можно Томас тоже с нами?

Я пожала плечами, осторожно укладывая готовый этюд в ящик.

— Не от меня зависит. Если у графа остались дела в Сэльроне, возможно и порисуем ещё.

Почему-то мне казалось, что как раз сегодня Тедион завершит все свои дела в этом городе. В таком случае придётся возвращаться в Вергас. Собственно, меня больше ничего не держало на побережье. Этюдов хватало, даже шторм удалось запечатлеть. Значит, заказ хозяйки казино я выполню полностью. Было грустно расставаться с морем, но и «Долину уюта» бросать надолго нельзя. Как там отец? Справляется с торговлей или свернул её? А быть может, уже распродал все готовые картины? Пора, пожалуй, прерывать творческий отпуск и приступать к основным обязанностям хозяйки художественного салона.

Возница несказанно обрадовался, увидев, как мы с Матусом выходим из-за беседки, тут же бросился нам навстречу, чтобы помочь нести вещи. Сам и погрузил, а мы с парнишкой забрались в карету и с удовольствием устроились на кожаных диванах.

— Не промокли, госпожа? — участливо поинтересовался бородач, заглядывая в салон.

— Со мной всё в порядке, а мальчик набегался под дождём и вымок до нитки.

— Вот пострел! — покачал головой извозчик. — У меня такой же балбес растёт. Возьми там под лавкой плед, закутайся.

— Да ладно, — отмахнулся Матус. — Пустяки. Мне совсем не холодно.

— Кому говорят?! Сейчас же закутайся, — рыкнул на него мужчина. — А то высажу, и пешком пойдёшь.

Бубня себе под нос что-то неразборчивое, парнишка встал на колени, заглянул под лавку и вытащил из-под неё свёрток.

Я не могла наблюдать за этой сценой без улыбки. Поблагодарила возницу, тот поклонился и закрыл дверь. Вскоре мы поехали. Я проводила взглядом всё ещё штормовое море, а когда мы свернули с побережья на дорогу, ведущую в Сэльрон, откинулась на спинку, прикрыла глаза, представляя будущую картину, где среди высоченных волн изображу тонущий парусник. Так, чтобы ситуация выглядела опасной, но не безнадёжной. Всё-таки хотелось верить, что моряки спасутся.

Около отеля нас встретил брат Матуса. Близнецы сразу же занялись моими вещами. Я поблагодарила возницу и собиралась уйти, но бородач свесился с козел и вежливо попросил:

— Леди, ваш кавалер заплатил почти за сутки. Будьте милостивы, узнайте, свободен ли я на сегодня, или надо ещё ждать. Пусть мальчонка, тот который сухой, прибежит и скажет.

— Уточню этот момент. Вам сообщат решение графа, — согласилась я.

Тедион поджидал меня у дверей наших номеров. Я задержалась, наблюдая, как мальчишки заносят в комнату этюдник и ящик. Кивнула в ответ на вопрос графа, удалось ли мне плодотворно поработать. После чего он спросил:

— Отужинаем в нашей таверне? Вы, наверняка проголодались, да и мне весь день кусок в горло не лез.

— Кстати, нанятая вами карета стоит около входа, извозчик интересовался, нужен ли он ещё сегодня.

— Чудесно, на нём и поедем, если вы согласны.

— Только мне нужно переодеться.

Поймав за рубаху выбегавшего из моего номера Томаса, я велела передать вознице, что мы скоро выйдем, пусть ждёт.

Меняя потерявшее свежий вид платье на чистое и сухое, я безотчётно улыбалась. Тедион сказал: «Наша таверна». Это так трогательно. Словно мы не просто случайные знакомые, а давние друзья, у которых уже появились общие воспоминания, любимые местечки, невысказанные, но понятные обоим чувства.

Эмоции, охватившие меня во время шторма, всё ещё бурлили, перед глазами то и дело возникал образ будущей картины, она представлялась мне почти живой, волнующей и зовущей в дальние дали. Меня переполняла радость, но к сожалению, граф выглядел печальным и разочарованным. Я с трудом сдерживалась, так хотелось поделиться с ним необыкновенной радостью, поблагодарить за возможность побывать на море. Мы оба молчали в карете и в приватном уголке таверны. Перебрасывались только незначительными фразами. Я решилась заговорить, когда мы покончили с основным блюдом и перешли к десерту. Это были блинные конвертики с малиной. К ним принесли ароматный и горячий чай.

— Как странно. Ягоды свежие, а ведь урожай будет не раньше, чем через месяц.

— Думаю, созревание ускоряют при помощи магии. В нашем поместье такие теплицы имеются.

Подавальщица, разливающая нам чай, скромно заметила:

— Вы совершенно правы, господин. Герцогиня договорилась о поставках с фермы Вилавирра Уолш, она находится неподалёку от Сэльрона.

Сказав это, девушка упорхнула, мы же с графом переглянулись, он счёл необходимым извиниться:

— Простите, Мэй, я испортил вам вечер.

— С чего вы это взяли! — заспорила я. — Замечательный ужин приятная обстановка...

— Вы были так воодушевлены после пленэра, а я не смог поддержать ваше настроение.

Я потянулась к нему и погладила лежащую на столе руку:

— Тед, скажите мне, что вас так огорчило? Вы не смогли побеседовать с духом отца? Хозяйка кладбища снова перенесла встречу?

— Беседа состоялась. Графиня Грейвс очень помогла мне.

— Так в чём же дело?

Тедион вздохнул, нежно провёл большим пальцем по тыльной стороне моей ладони, удержал её, когда я спохватилась и хотела забрать.

— Я видел отца. Это так больно. Такой как всегда, строгий, выдержанный, любящий... И прозрачный. Нельзя к нему прикоснуться, а услышать его голос можно только с помощью посредника. — Граф кивнул на наши руки: — Вот так же — через прикосновение.

Я смутилась и снова хотела забрать свою ладонь. Мужчина не отпустил: наклонился, чуть приподнял мою руку и поцеловал. У меня в груди завихрились приятные ощущения. Что всё это могло значить? Зачем Тедион подаёт мне такие знаки? Пытается таким образом отвлечься от своих печальных мыслей?

Чтобы скрыть растерянность, я спросила:

— Удалось продвинуться в своём расследовании? Что сказал вам отец?

Граф отпустил наконец мою руку и взялся за чашку с чаем.

— К сожалению, мои главные вопросы остались без ответов. Как мне объяснила леди Грейвс, дух помнит лишь, те мысли, с которыми умирал. Отец задержался среди живых для того, чтобы сообщить мне кое-что важное. Это и сообщил.