И не выпустят. Нечего и думать, чтобы взывать к их жалости и состраданию.

Тогда — что?

Лорд Мизерт возвращается быстро, недовольный, но собранный и сосредоточенный.

— Господа, прошу меня извинить. Мне нужно удалиться, не более чем на пару десятков минут. Я скоро вернусь.

— Можешь вообще не возвращаться до рассвета, — хмыкает Первый, его имя я не запомнила. — Девка останется, а ты нам зачем?

— Девка пойдёт со мной. Подправлю мордаху ей и вернусь.

— Да сам же говорил — на кой нам её морда, — меланхолично подаёт голос Второй. — Можно в морду ей и не совать.

— Двадцать минут, — повторяет лорд Мизерт, и хлопает себя по бедру, подзывая меня, как собаку. — Сюда.

Он подхватывает меня за плечо и вталкивает в одну из пустых незапертых комнат — свободных помещений в замке Бэкхеймов куда больше, чем людей. Усаживает на стул, накрытый чехлом. Здесь всё закрыто чехлами, и слуги наводят здесь порядок не чаще одного раза за восемь дней недели.

— Сиди здесь и не шевелись, понятно? — шипит он мне в лицо. — Это приказ. Сиди и жди меня. Если кто-то увидит тебя до утра… Если вякнешь кому-то — сдохнешь, как старик, поняла?

У меня против воли широко распахиваются глаза, и лорд Мизерт моментально считывает не проговорённые вслух мысли:

— Не придумывай. Просто идея уж больно хороша. Повинишься в убийстве хозяина, да и не выдержишь мук совести и страха перед Железной Гойдой. Никто и не усомнится.

Он неожиданно упирается лбом, гладким и белым, как алебастровая ваза, в дверь.

— У меня проблемы. Эти двое — люди серьёзные, хоть и из простых. На моё счастье, охочие до развлечений, для них трахнуть такую породистую сучку, да ещё и вдвоём — вопрос принципа, уж больно они знатных не любят. Потерпишь, не переломишься, ты у нас всё стерпишь, от тебя не убудет, а я прослежу, чтобы тебя не слишком потрепали в процессе, а то и так тут латать — не перелатать. Нечего было злить меня, дура. Сам тебя подлечу, умею кое-что, никто не узнает. И ты не скажешь.

Голова гудит, как колокол, на кивок у меня не хватает сил, а для того, чтобы покачать головой — мужества.

— Сиди здесь и молчи, — резюмирует лорд и исчезает за дверью. А я свожу воедино расплывающиеся в глазах изображения окружающих меня предметов, встаю и делаю шаг к двери.

Из-за противодействия магии это так трудно, будто я двигаюсь в густом киселе. Но я иду. Шаг. Ещё шаг. И ещё.

Уже очень поздно и ни одна живая душа не встречается мне по бесконечной дороге с третьего на четвёртый этаж. Ноги идут сами, я даже не задаю им направление. Вероятно, если меня проклянут перед смертью, а Творец не примет мою грешную душу, и я стану умертвием, как в детских страшных сказках, то даже выбравшись из могилы безмозглой бездушной тварью, я буду ползти сюда, уж не знаю, зачем.

Перед дверью лорда Авертера силы окончательно покидают меня. Совсем. Ещё бы чуть-чуть — и рука коснулась бы двери в спасительном стуке, но вот этого «чуть-чуть» у меня и нет. Я опускаюсь на колени, и в этот момент кто-то касается моего плеча.

Нет, нет, нет! Я подскакиваю и делаю рывок вперёд, путаюсь в собственной юбке и врезаюсь лицом, точнее, самой несчастной его выступающей частью в дверь.

И вот теперь мне больно, Чорай, как же больно! Или я просто стала чувствовать эту саднящую, тупую и горячую боль? Я не понимаю, что происходит, просто пытаюсь подняться, и, вытирая снова принявшуюся капать на лиф платья кровь, второй рукой начинаю отчаянно колотить в наконец-то приблизившуюся дверь. Слышу чей-то голос, но не слушаю, не понимаю слова, не трачу драгоценные силы и время на то, чтобы вслушаться, поскуливаю, давясь собственными звуками, и стучу в дверь. Несколько бесконечных секунд спустя осознаю, что не могу пошевелить руками, но это совсем не магия контракта, требующая подчинения изнутри, это внешняя сторонняя магия, опутавшая тело, подобно невидимым верёвкам.

Дверь распахивается будто сама собой, и я оказываюсь в комнате лорда Авертера.

Вместе с ним самим.

— Леди, что с вами? Что с вами произошло? Вы вся в крови, вы…

Меня затрясло. Я до него дошла, добралась, он меня нашёл и забрал. Я в безопасности.

В безопасности ли?

А вдруг сейчас он потребует от меня вернуться к лорду Мизерту? Скажет, что это моя обязанность, как там говорил лорд Ликор: «Не мне же его обслуживать»? Или просто выгонит, он уже не раз давал понять, что моё поведение со стороны выглядит как навязчивость.

С чего я вообще решила, что могу к нему вот так заявиться? С чего решила, что он сможет что-то сделать? Кто он в этой семье? Да лорд Авертер уедет в любой момент, да он даже семьёй этих людей не считает! А я останусь. И лорд Мизерт останется.

— Я упала, — забормотала я. — Упала, вот и всё. Простите, что потревожила. Простите. Я уже ухожу. Простите.

Собственный голос звучал гнусаво, неузнаваемо.

— Леди, успокойтесь! Тихо, тихо, тихо, вдох — выдох! — магические путы лорда Авертера держали меня крепко, из них не вырвешься — это вам не руки, но меня подобный метод успокоения отнюдь не успокоил, напротив — я забилась, как рыба в сети, ощущая удушье и уже не заботясь о том, чтобы вытереть кровь из сломанного носа, не заботясь о том, насколько ужасно я выгляжу.

— Прекратите со мной это делать, отпустите меня, пожалуйста! Со мной всё нормально, я ухожу.

— Римия! — рявкнул он, наконец, а невидимые канаты не то что не ослабли — сдавили с такой силой, что чуть рёбра не треснули, и я сдалась — притихла, чувствуя, как кровь, смешиваясь со слезами, течёт по лицу. — Я сейчас схожу за целительницей и вернусь. Слышите меня⁈ Сидите и ждите меня, я сейчас приду!

Представив себе брезгливое выражение на лице гойды Сантимы, я попыталась помотать головой, в глазах опять потемнело:

— Не надо!

— Надо! Сидите и не шевелитесь, кому сказал! — прямой приказ, магия чораевых Бэкхеймов, будь они все прокляты, пришпилила меня к стулу, как коллекционную бабочку булавкой к картону в альбоме, и мне ничего не оставалось, как сидеть неподвижно. Кровь уже остановилась, но слёзы потекли по щекам, бессмысленные, безвкусные.

Сантима при хозяине осмотрела и подлатала меня довольно быстро, не демонстрируя ни брезгливости, ни злорадства, которые наверняка чувствовала. Физическая боль отступала, но легче отчего-то не становилось.

— Раздевайся, — буркнула Сантима, а я заставила себя снова помотать головой и проговорить:

— Не надо… Ничего не было, только лицо и вот… — я протянула руку и показала следы от ожогов на кисти и предплечье. Я не хотела, чтобы лорд Авертер это видел, но была обязана сообщать обо всех ранках и травмах — моё тело принадлежало не мне. Я услышала, как лорд сдавленно выругался, а его взгляд жёг меня похлеще сигар.

Гойда Сантима тоже прошептала что-то сквозь зубы. Наверное, в очередной раз проклинала девку, которой «только бы ноги раздвигать» и отвлекать честных людей по ночам из-за всякой ерунды.

Наконец, целительница ушла, и я тоже поднялась, собираясь поблагодарить и поскорее сбежать к себе. Ожоги сошли без следа, но кожа неприятно зудела и чесалась. Нос пришёл в норму, правда, металлический привкус во рту остался, как и головокружение, но давешняя истерика и побег всё равно воспринимались непростительной ошибкой.

Непривычно холодный голос лорда Авертера заставил меня замереть, не коснувшись двери:

— Стойте.

Я обречённо ждала его приближения, почувствовала, что он стоит совсем близко, и эта близость меня пугала, не сама близость, а слабость, которую она мне дарила — рядом с ним, даже одетая от и до, я чувствовала себя куда более уязвимой, нежели находясь полностью обнажённой с другими.

— Упали, говорите? На горящую сигару, раз двадцать подряд?

Пожимаю плечами.

— Кто это сделал?

— Никто.

Я чувствую затылком его дыхание, хотя и понимаю, что это моё воображение. Надо думать о том, что мне делать дальше, как мне выкручиваться — я не просто сбежала от лорда Мизерта, я унизила его, подставила перед людьми, которым он должен.