Его волнистые, почти кудрявые волосы выглядели ещё более встрёпанными, чем обычно. Рукава белоснежной рубашки закатаны до локтей, несколько чернильных пятен хаотично темнели на нагрудном кармане и небрежно расстёгнутом жилете. А на столе дымилась недокуренная сигара, и я едва ли не открыла рот от изумления.

Надо же, мой безгрешный хозяин всё же не чужд человеческим порокам. Странное дело, но я готова была умиляться даже этому.

Лорд Авертер взял со стола несколько свитков и протянул мне:

— Здесь четыре письма из восьми. Это заняло больше времени, чем я думал. С остальными закончу в ближайшую пару дней.

— Спасибо, — повода стоять тут больше не было, но и уходить я не хотела. И не только потому, что недостаточно налюбовалась. За прошедшую ночь мой воинственный бойцовский пыл угас начисто, и от предстоящей встречи с лордом Мизертом я пыталась отстраниться хотя бы мысленно.

Не думать.

Просто не думать.

Ещё немного задержаться здесь.

Вчерашний вечер я провела с лордом Ликором, ему же попыталась — с огромным трудом поборов себя — сказать, что не хотела бы обслуживать лорда Мизерта. Но момент был выбран на редкость неудачный: нынешний глава семейства Бэкхейм был не в духе, на мои слова только раздражённо тряхнул головой и пробурчал что-то вроде «ну не мне же его обслуживать!», а потом заявил, что у него дела и ему уже не до девок — и выставил вон.

— Имейте в виду, — в отличие от меня и от лорда Ликора лорд Авертер был сегодня миролюбив и благодушен. — Никаких тайн, секретов и скрытых смыслов там нет. Это всё дела давно минувших дней, правда, переписка состоялась уже после заключения официального брака с моей бабушкой. К тому же адресат — ирталийка, так что желание деда сохранить всё в секрете совершенно понятно и объяснимо, это общение не делает ему чести и портит его репутацию и репутацию семьи. Поэтому он и завещал их вам. Вы же молодая, ещё романтически настроенная особа, не обременённая моральными принципами, кому это и читать, как не вам… Леди, вы что опять…?

Я честно собиралась ответить на его очередную ехидную колкость, когда юный лорд наконец выскажется, но взгляд сам собой остановился на его оголённых предплечьях. Из-под фривольно закатанных рукавов выступали какие-то тёмные вспухшие полосы.

Ожоги? Шрамы? Тогда, в нашу первую встречу, лорд вовсе был без рубашки, и даже несмотря на слабое освещение, я наверняка заметила бы такой кошмар.

— Что это? — я потянулась к его руке, но вовремя остановилась: обещала же не касаться, не разговаривать о чём-то лишнем и личном, но… Не думала, что это будет так трудно.

— Чувствую себя какой-то картиной или скульптурой, — насмешливо произнёс лорд Авертер. — Вы всё время меня разглядываете, присматриваетесь к каким-то мелочам и задаёте странные вопросы. Вы были в Хорренхайской Галерее высокого искусства? Там множество экспонатов для изучения и немало людей, с удовольствием готовых удовлетворить любопытство посетителей.

— Не была.

— Оно и видно.

Вечно он надо мной издевается! Для него, свободного, богатого, посещение подобных мест в порядке вещей. Просто вопрос личного желания и выбора. Ему меня не понять. И я снова кивнула на шрамы.

— Это тоже… Наказание? Как и приезд сюда?

— Откуда вы знаете? — лорд Авертер обернулся ко мне, а я недовольно закусила губу, осознав, что проговорилась, а ведь не собиралась рассказывать хозяину о разговоре с его матерью… — Успели уже кого-нибудь расспросить и сделать выводы?

Я пожала плечами, радуясь тому, что прямого ответа он от меня, кажется, не ждал.

— Это же ваш родной дом, здесь ваша семья. Приезд домой должен быть наградой, а не наказанием.

— У меня связаны не лучшие воспоминания с этим местом. Хотя я, безусловно, рад, что увидел мать — и успел повидаться с дедом, он был хорошим человеком.

— Если возвращение — это наказание, зачем тогда ещё и это? — я потянула вверх рукав его рубашки, обнажаю вспухшие багровые рубцы. — Почему вы не обратитесь к гойде Сантиме? Это ужасно.

Я захлебнулась незнакомым чувством: жгучим и тянущим. Смесью чувств: и жалость, и нежность, и даже гнев… Провела пальцем по странному рубцу, а лорд отдёрнул руку и раскатал рукава обратно.

— Физическая боль терапевтична. Это пройдёт само через день-другой, — я не знала значение сложного слова и не желала слушать философские оправдания:

— Кто с вами так? Почему вы это позволяете? Что вы такого натворили?

— Приезд сюда — наказание за излишнюю дерзость и непочтительность, — он хмыкнул. — А остальное — я сам.

— Вы сделали это сами? — недоверчиво переспросила я. — Но…

— Наши мысли, наши чувства — не дар Творца, леди. Мы сами выстраиваем их, безжалостно вырывая неподобающие и взращивая достойные, мы воспитываем себя, как неразумного ребёнка, иногда уговорами и просьбами, иногда приходится проявлять жёсткость. Так нужно.

— Никогда бы не стала воспитывать ребёнка подобными методами.

— Вы женщина, у вас всё иначе… Вообще не понимаю, зачем я вам это всё рассказываю.

Я вдохнула, словно вспомнив о том, что дыхание — это необходимость, а не причуда, и вдруг поняла, что стою непозволительно близко к лорду Авертеру. Очень близко, почти вплотную, так, что если бы я наклонила голову, то могла бы коснуться лбом его плеча.

И, кажется, лорд Авертер тоже это всё осознал, во всяком случае, что-то в его лице дрогнуло, и он отодвинулся, отошёл — гибким, почти неуловимым движением.

— Всё в порядке, леди, не беспокойтесь. Это рабочий процесс. Это жизнь. Всё прекрасное и правильное рождается через боль, даже роды болезненны, уж вы-то должны это знать. Скульптор сбивает в кровь пальцы, творя своё искусство, освоение магии болезненно, и многие святые проходили путь мученичества, прежде чем приобщиться к божественному откровению и истине. По сравнению с их опытом маленькая отвлекающая от греховных мыслей боль — такая мелочь.

У себя в комнате я брожу от стенки до стенки, чувствуя нарастающее беспокойство внутри — и с лордом Мизертом оно никак не связано. Наконец, стараясь не задумываться о том, что делаю, вынимаю из ящика секретера маленький складной ножик, давний подарок лорда Соделя, и, втянув в себя воздух, провожу по ладони. Раз, другой… Нет, у меня не хватит силы духа надавить сильнее!

— Леди! — звонкий голос Лиоки заставляет вздрогнуть, заострённое лезвие, словно само, вдавливается в мякоть ладони, и кровь я чувствую раньше, чем боль. Сую нож в карман.

— Лиока! — кричу в ответ. — Я порезалась! Сбегай к Сантиме…

Лиока тут же возникает на пороге, бестолково охает и мечется вокруг меня в поисках платка.

— Да стой же ты! Сбегай к гойде Сантиме за заживляющей мазью!

Служанка уносится прочь, как резвый оленёнок, а я иду в ванную и лью на ладонь воду из кувшина. Возникшее головокружение с ранкой никак не связано, просто я, кажется, опять проигрываю себе самой. Отослав Лиоку едва ли не силой и убедив её, что я всё хочу сделать сама, выжидаю пять минут и почти бегом поднимаюсь на четвёртый этаж.

Лорд Авертер открывает мне почти сразу.

— Не сомневался, что это снова вы! — криво улыбается он. — Я никогда от вас не избавлюсь? Ну, что опять? Чем вам так глянулась эта комн…

— Это вам, — выпаливаю я. — Намажьте эти свои раны, сейчас же, и… это всё такие глупости, эти наказания. Из детей, которых наказывали слишком строго, редко вырастает что-то путное.

— Вы так в этом уверены?

— Пожалуйста, или я сама вас намажу.

— Серьёзная угроза, — он снова улыбается, на этот раз — как-то мягче, словно против воли, а я быстро поднимаюсь на цыпочки и целую его в щёку. Вталкиваю в руку баночку со снадобьем и убегаю прочь, чувствуя себя в этот момент не человеком даже — лисицей, несущейся по весеннему лесу, пропитанному солнцем и запахом талого снега. Птицей, летящей по небу. Словом, кем-нибудь таким, кого никогда не сдержала бы разница в происхождении или условности магического контракта.