Германа дома по-прежнему нет. Песель клацает когтями по паркету прихожей, осматриваясь по сторонам и поскуливая. Его радость от освобождения прошла. Он явно надеялся увидеть хозяйку. Бросаю взгляд на настенный часы. Почти час. Затем устремляю взгляд в зеркало. Я еще никогда не была такой чумазой. Спутанные волосы висят сосульками вокруг лица. По щекам тонким слоем размазана грязь, изборождённая ручейками от слез. Глаза красные и воспалённые. Оборачиваюсь на входную дверь. Пес сидит спиной ко мне, устремив взгляд на выход. Иду на кухню, достаю миску и насыпаю в нее корм, который купила сегодня. Ставлю его перед ним. Песель не двигается с места. Я надеялась, что он набросится на еду, но этого не происходит. Он начинает тихо скулить, не так, как в гараже. Там он скулил громко и звал на помощь. Сейчас он скулит тонко и жалобно. Присаживаюсь на пол напротив него.

— Ты тоже не хочешь быть рядом со мной? — спрашиваю у него.

Вой продолжается. Сама не понимаю как, начинаю подвывать ему. По новой, утирая вмиг ставшие влажными глаза. Он скулит, а я плачу. Ничего не могу с собой поделать. Реву и не могу успокоиться. Наревевшись вдоволь, бросаю взгляд на часы. Мы уже полчаса как дома. Хватит! Я израсходовала весь лимит слез на ближайшие годы. Больше я не буду плакать. Иду в ванную и умываюсь. Переодеваю испачканные штаны и куртку. Собираю волосы в хвост, пониже натягиваю бейсболку.

— Ну пойдем… отведу тебя к хозяйке, — отмыкаю дверь и вывожу щенка.

Подхватив тяжёленькое тельце на руки, набираю номер квартиры Мурзиной на домофоне. В голове мелькает мысль. Притвориться, что я его нашла? Нет… Она не поверит. Признаться, во всем? Нет! Станет только хуже. Щенок отзывается громким лаем на ее голос. Быстро привязываю поводок к лавке около подъезда, треплю напоследок его за холку и убегаю.

— Я уже сказала тебе, что не могу пойти! — повысив голос заявляю отцу.

Он не приехал. Не может приехать! Как же⁉ Зачем тогда наобещал маме? Хоть Герман немного очухался. Помогал ей с оргонизацией похорон. Я в этом деле была абсолютно бесполезна. Да и желанием участвовать в этом, признаться честно, не горела. На утро я не пошла в школу, весь день провела на стрельбище. Нина Федоровна ругала меня за пораненные руки. Пришлось наврать с три короба, что упала с велосипеда. Поездку в Словакию я уже пропускаю. Отец отказался финансировать ее из-за проблем с аттестацией в школе. Но поездку в Москву я пропускать не собираюсь. Сегодня смотр и похороны, на которые я не пойду.

— Он мне никто!

— Он отец твоей мамы! Сделай это ради нее!

— Почему ты не приехал?

— Джерен! У меня работа, я не могу ее оставить!

— Даже ради семьи?

— Ради семьи я пашу как проклятый! Все что у тебя есть, куплено на мою заработанные деньги!

— Скажешь если бы он тебя принимал, и вы бы были в хороших отношениях, ты бы тоже не приехал?

Секундной паузы мне хватает понять, что работа подвинулась бы в этом случае.

— Ты не пустил меня на чемпионат! У меня остался всего один шанс поучаствовать в этом сезоне в крупных соревнованиях, и я не собираюсь его упускать!

— Если ты не подтянешь учебу. Ни о каких поездках не может быть и речи.

— Подтяну!

— Джерен, съезди хотя бы на кладбище, поддержи маму.

— Если получится.

— Почему ты такая?

— Какая?

— Черствая…

— Папа, я хотела поговорить с тобой о Германе, — намерено увожу разговор в другую сторону.

— Потом Джерри, мне сейчас некогда.

— Пару минут меня послушай!

— Некогда Джерри, вечером позвоню.

Мама на меня обижена. Герман тоже смотрит осуждающе.

— Что? — выпаливаю я глядя на брата.

Он лишь покачивает головой, кривя разочарованную физиономию. Мама плачет в спальне. Она хочет забрать бабушку к нам, но та отказывается. Говорит, что не сможет жить в квартире. Да и моему отцу это вряд ли придётся по душе.

Гер осушает очередной стакан воды и уходит к себе. Я, подтянув колени к груди, сижу на диванчике на кухне.

Меня отобрали на соревнования. В июне будут двухнедельные сборы. Мне нужно себя показать. Я на хороших позициях, но далеко не на первых. Впереди меня три человека. Нужно много работать, чтобы их обойти. В школу собираюсь с особой тщательностью. Я решила немного сбавить свой гонор. Переписала два сочинения, написанные для меня Лизкой Балобановой. Мне жутко не хочется выглядеть поверженной в глазах одноклассников. В конце концов, выглядеть это будет максимально глупо. Но я выкручусь. Они все такие лошки, что навешать им лапши не составит труда. К тому же все только выдохнут… Пора заканчивать забастовку. Я слишком сильно хочу поехать на соревнования. А если она не поставит мне удовлетворительно, и я не буду допущена к экзаменам, про лук и стрелы я могу позабыть навсегда. Отец считает, что девять классов окончить мало. Я должна перейти в десятый, а после одиннадцатого поступить в универ. Мне придется выполнять эти условия. Я не собираюсь учиться, мне просто нужно дождаться восемнадцатилетия. А потом я могу лететь в Дрезден. Он не сможет меня не отпустить. Отпустит, куда он денется. Он сам обещал мне в детстве, что если я захочу, то буду жить в Германии. Я была там трижды. Отец возил нас с Германом познакомить со своей семьей, и после два лета подряд я проводила у бабушки Фриды.

— Ты быстро сдулась, — хмыкает Кулак.

— Я не сдулась, я сменила тактику, — вынимаю из сумки тетрадь.

Сегодня у нас нет ни русского ни литературы.

— Вы чего здесь топчетесь? — Цыплаков закидывает руку мне за плечи, тянет на себя.

— Отвали! — отталкиваю его.

— Да вот… Джерри решила за голову взяться, говорит: «Хватит! Повеселились и достаточно. У нас все-таки экзамены впереди.».

— Да, неужели? — ржет Артём. — Не уж-то Джерри переживает за класс!

Вот еще… Цыплаков настоящий придурок. Плевать я хотела на класс. У меня своих проблем хватает. Кто им виноват, что они как стадо тупорылых баранов делают все, что им прикажешь.

— Кого ждем? — позади нас появляется Алина. — Вы опять что-то задумали?

Ну вот только тебя здесь не хватало! Я вообще не собиралась никому демонстрировать то, что я сдалась. Носила бы ей по тихой задания. Она бы рисовала мне тройки. Но по тихой не получилось. Вслед за Алиной к классу подтянулось еще три человека. Всей толпой мы и завалились в кабинет после звонка с шестого урока. Мурзина смерила нас удивленным взглядом, задержав его на мне больше, чем на других. Без лишних предисловий я протянула ей тетрадь с сочинениями. Она молча взяла ее и пролистав, еще раз бросила на меня взгляд. Демонстративно достала из сумки красную ручку и вывела под текстом две жирные двойки. Ребята зашептались. Она закрыла тетрадь и протянула ее мне. Мы смотрели друг другу в глаза еще несколько секунд, прежде чем я вырвала тетрадь из ее рук и вылетела из класса.

— Олеся Юрьевна! — послышался звонкий голос Алины из кабинета. — Вы даже не прочитали!

Что на это ей ответила Мурзина, я так и не услышала. Я вихрем неслась из школы, проклиная эту упертую овцу, возомнившую себя самой умной.

— Джерри, подожди! — Кулак догоняет меня за калиткой школы.

Прицепился, как клещ. В восьмом классе он полгода считал меня своей девушкой. Таскался за мной всюду, приглашал в кафе и кино. Меня по началу раздражало его навязчивое внимание. Но потом я смекнула, что из его ухаживаний можно извлечь неплохую выгоду. И я подумала: «Чего добру пропадать?» Кулак симпатичный и не жадный. Мой авторитет среди одноклассников был и так непоколебим, а тут еще он сам мне на голову свалился. По Кулакову пускали слюни все знакомые девчонки. Не могу сказать, что он уж слишком сильно выделялся внешне. Смазливый, широкоплечий, без отвратительных прыщей, которыми с каждым днем все больше и больше покрывались знакомые парни. На этом его достоинства заканчивались. Хотя нет… Есть у Кулака один козырь в рукаве. Костя — мажорчик местного разлива. Его отец держит несколько продуктовых магазинов в нашем районе, мама — руководитель танцевальной студии, в которую не попасть с улицы без знакомства. Меня устраивал статус девушки Кулака ровно до того момента, пока он не решил перевести наши отношения в горизонтальную плоскость. Нашел шлюшку! Придурок… Целоваться с ним было более-менее сносно. В конце концов, все девчонки из моего окружения только и обсуждали с утра до ночи свои любовные похождения. А мне даже сказать было нечего. Я, как обычно, прикрывалась маской безразличия, изображая из себя все знающую и все попробовавшую. А по факту до пятнадцати лет я даже не целовалась ни с кем ни разу. Вот с Кулаком и попробовала. На самом деле удовольствия в этом деле мало. Не понимаю, откуда столько ажиотажа вокруг этого процесса слюнообмена. Но для закрепления статуса крутой девчонки продемонстрировать свои навыки на глазах у какого-нибудь престарелого синего чулка было необходимо. Вот я и закрепляла время от времени этот статус в коридорах школы на радость Кулаку.