— Коренькова никогда не впускает опоздавших, — идет ко мне, продолжая подкидывать и ловить киндер сюрприз. Становится напротив меня и протягивает его мне.

Демонстративно отворачиваюсь, игнорируя его жест.

Жду, что он скажет что-нибудь, пытаясь предугадать его реплику.

Он молчит. Выжидаю с минуту и нервно оборачиваюсь назад, собираясь отправить его куда-нибудь подальше. Нечего меня преследовать! Ходит за мной, будто ему медом намазано!

— Что ты за мной таскаешься⁈ — выпаливаю оборачиваясь. — Ты мне не нравишься и никогда не понравишься! — произношу вполголоса, ловя взглядом спокойное, равнодушное лицо, уткнувшееся в телефон. Он так и стоит опираясь плечом на стену позади меня, но общаться со мной похоже больше не собирается. Колхозник поднимает взгляд, выдергивает из ушей проводки наушников. Смотрит на меня.

— Ты что-то сказала? — интересуется слегка вскинув подбородок.

Собираюсь повторить все тоже самое, глядя ему в глаза, но язык словно одеревенел. Делаю глубокий вдох, отвожу взгляд.

— Ты можешь уйти? — цежу недовольно.

— Куда? — он убирает телефон в карман, сосредоточенно смотрит мне в глаза.

Пытаюсь смотреть мимо него, но ничего не выходит. Так или иначе я пялюсь на него, снова подмечая новые и новые особенности и нюансы его внешности. Раньше я не замечала темную точку на его правой щеке, такое ощущение, что родинка появилась совсем недавно. Белый тонкий шрам пересекающий уголок верхней губы тоже видится мне впервые. Левая бровь пересечена шрамом пошире. Взгляд снова притягивает золотистая радужка его карих глаз.

— Куда угодно, — произношу твердо.

— Мне никуда не надо, — уголки его губ дергаются вверх.

— Прекрати меня преследовать!

— Преследовать? — переспрашивает удивленно.

— Ты постоянно за мной таскаешься! — выпаливаю возмущенно.

— Я⁈ — продолжая удивляться, таращит на меня глаза.

— Ну не я же за тобой хожу! Иди к своему кабинету! Сюда чего приперся?

— Так я и пришел, — разводит руками он.

— Всё моё расписание выучил, да?

— Зачем мне его учить? — Колхозник откровенно издевается надо мной, снова сверкает лучезарной улыбкой.

— Какой у тебя следующий урок?

— Английский в двадцать втором, — кивает на дверь кабинета соседствующую с дверью кабинета географии. — Я же сказал, Коренькова никогда не впускает опаздунов.

— Коренькова это кто?

— Химичка.

Чувствую, как меняется выражение моего лица.

— А яйца ты с собой просто так таскаешь? — смотрю на киндер лежащий на подоконнике рядом с моим рюкзаком.

— А как без них? Эм-м-м… Они как бы моя неотъемлемая часть, — чешет затылок, поджимает губы, продолжая смеяться глазами.

Отворачиваюсь, ощущая, как краска заливает лицо. С каких пор меня смущает такая фигня?

— Очень остроумно, — выпаливаю на автомате и мысленно луплю себя по губам. Зачем я вообще рот открыла⁈

Громкое дребезжание звонка спасает меня из идиотской ситуации. Подхватываю рюкзак с подоконника, тут же срываясь с места.

— Джерен! — кричит он мне в спину. Не знаю зачем оборачиваюсь. Делаю это самопроизвольно. — Ты забыла! — кидает мне киндер сюрприз. Рука сама ловит шоколадное яйцо в яркой обертке. — Расскажешь потом, что было внутри, — подмигивает мне, отталкиваясь от стены.

Коридор заполняется учениками. Колхозник скрывается в двадцать втором кабинете.

— Я сижу одна! — демонстративно задвигаю стул, пресекая попытку Мамая расположиться рядом со мной за последней партой.

В кабинете географии я оказалась первой. Спустя несколько минут, в класс стали подтягиваться мои новые одноклассники. Парни кидали мне короткие приветствия, будто мы знакомы много лет. Девки демонстративно игнорировали меня, искоса поглядывая в мою сторону, располагались за своими партами.

Усмехнувшись, Мамай выдвигает задвинутый мной стул и в наглую усаживается рядом со мной.

— Лучше тебе дружить со мной, мышь, — говорит шепеляво, в узких щелках его глаз читается надменная насмешка. Он ждет реакции с моей стороны, но он действительно застал меня врасплох. Он назвал меня мышью, такое я слышу в свой адрес впервые и действительно теряюсь, не сразу находя слова для ответа.

— Тебе лучше следить за своим языком, а еще лучше совсем не разговаривать со мной и держаться от меня подальше, — снимаю со спинки стула его рюкзак и бросаю вперед, там еще полно пустых парт, но рюкзак приземляется на парту к Сорокиной, занявшей вторую парту перед учительским столом. На первой сложены стопки контурных карт и рабочих тетрадей, иначе она сидела бы за ней.

Мамай скалится, поглядывая на Мирослава, сидящего уткнувшись в телефон.

— Мир, она не хочет со мной дружить! — с наигранной обидой произносит он. Мирослав поднимает глаза.

— Отстань от нее, — хмыкает он, возвращая взгляд на дисплей своего телефона.

Короткая перемена заканчивается быстро. Поэтому на ближайшие сорок пять минут я могу расслабиться. Четверка является после звонка, но раньше учителя, поэтому они беспрепятственно занимают свои места, не забыв посмотреть в мою сторону по несколько раз каждая. Все-таки чувствуется, что они слегка побаиваются меня. Вот и правильно, пусть ждут, я еще не решила, как отомщу им.

Урок заканчивается слишком быстро. Монотонный голос географички неожиданно перебивает звонок на перемену. Не знаю, как я буду существовать здесь ближайшие два года, мне уже хочется лезть на стену. Не только от скуки, но и от нервного напряжения. Мамай с Мирославом не переставали болтать весь урок, то и дело поглядывая в мою сторону. Отвратительное чувство тревоги, как капля ударяющаяся об голову во всем известной китайской казни, нарастала с каждой минутой все больше и больше.

И вроде бы ничего не происходит. Меня никто не трогает, со мной не пытаются заговорить, даже учителя ведут себя так, словно меня нет, но мне все равно тревожно. Зачем он спросил меня о маме вчера? Этот вопрос не дает мне покоя.

Чувствую себя экспонатом в музее. Вокруг царит незамолкающий гул и каждое слово в нем, словно камушек в мою сторону. Чувствую, что все окружающие люди обсуждают меня. Они шушукаются поглядывая на меня, улыбаются, так словно знают обо мне, что-то стыдное.

Может я накручиваю себя?

Что если Мамай видел ее валяющейся в какой-нибудь канаве? Я преувеличиваю, такого не может быть. Нет, пожалуй, я преуменьшаю, состояние, в котором мама явилась домой было близко к бессознательному.

— Есть разговор, — передо мной возникает Мирослав, он слащаво улыбается поглядывая в сторону своего пажа. Мамай сидит в противоположном углу пока еще полупустого класса, копается в телефоне делая вид, что не смотрит на нас. Молча смотрю на Мирослава скрестив на груди предплечья. — Помощь твоя нужна, — продолжает так, словно мы с ним приятели и не так давно не было того представления, в которое он пытался меня втянуть, пытаясь вынудить поразвлекать толпу. — Ты конечно провалила свое посвящение, но я готов дать тебе еще один шанс, за одну маленькую, — показывает пальцами расстояние в сантиметр, — услугу, — расплывается в коварной улыбке. — Кстати, я могу помочь тебе наказать этих дур. Толпой на одного, это подло, — качает головой. — Сильно тебя отбуцкали? — оглядывается на Мамая, делающего вид, что он не пытается подслушивать и занят своими делами. — Короче, нужно проучить одного человечка, — нагибается, опираясь локтями на мою парту. — Мне нужен снайпер, а ты меткая, — лыбится, — и классная, — окидывает меня сальным взглядом, от которого хочется блевануть. — Прогуляемся в одно местечко после уроков?

Какой же он отвратительный, а главное ж уверен в своей неотразимости.

— Нет, — коротко произношу я, продолжая равнодушно смотреть на его противную физиономию.

— Что нет… не прогуляемся или не поможешь? — его взгляд становится колючим и надменным.

— Не то и не другое.

— Уверена? — бросает короткий взгляд в сторону Бандака.