— Извиняйся!!

— Не буду, — откидываюсь на спинку стула, скрещиваю руки на груди. — За что я должна извиняться? За правду? Она больная и ей не место среди нормальных людей!

— Вон из класса!

— Не выйду, — отрицательно качаю головой. — Если кому и стоит извиниться, то это Сорокиной нужно извиняться передо мной. Мы с Любой отлично знаем за что… Да, Любочка? — произношу с издевкой.

Сорокина стоит около своей парты в пол-оборота ко мне. Белая как мел, нервно жует щеку и бегает глазами по классу. На секунду ее взгляд задерживается на Виталине, потом по очереди проходится по великолепной троице Виткиных шавок. Мне и без этого было ясно, кто за всем этим стоит, но теперь я лишний раз убедилась в своей правоте.

— Ну это уже слишком! — на весь класс раздается голос Виталины. — В чем ты ее обвиняешь?

— Думаю, ты в курсе.

— Знаешь, что! — Витка подскакивает с места. — Ты здесь никто! Прошли те времена, когда тебе все сходило с рук. Тут все знают, чем ты прославилась, дураков нет! Мы не позволим тебе обижать Любу. Она же как ангел. Мухи не обидит! — произносит слащавым голосом. — Имей в виду, здесь тебе ничего не сойдет с рук. Мы защитим Любу.

Вот же лицемерка!

— Достаточно, Вита! Вы срываете мне урок. На перемене будете разбираться, — ворчит учительница и подносит к парте Сорокиной лист с заданиями. — Дома решишь, завтра принесешь.

Спустя пару минут звенит звонок на перемену. Сорокина вылетает из класса первая. Подхватив лист с заданиями и рюкзак, из которого она так и не успела ничего достать, поскольку дежурный вызвал ее к Ирине Христофоровне. Я закидываю тетрадь в сумку и медленно поднимаюсь с места наблюдая за скучковавшейся шайкой куриц. Они косятся на меня, но не подходят. Наконец, от толпы отделяется Витка и как только учительница покидает кабинет, направляется в мою сторону.

— После уроков ждем тебя на заброшке. Ты знаешь это место, — произносит надменно. Вероятно, она имеет в виду двор со старой развалюхой, в который они затащили меня толпой.

— Обязательно приду, — закидываю рюкзак за плечо. — Отойди, — взглядом требую освободить мне проход.

— Вебер, тебе лучше с нами дружить, — летит мне в спину.

— Мы уже подружили… дважды, — бросаю, обернувшись назад.

— Как знаешь… — цедит сквозь зубы Виталина.

Да что им от меня нужно⁉

Быстрыми шагами покидаю класс. Мирослав пружинит от стены, подстраивается под мой шаг.

— Классно выглядишь? — окидывает взглядом мои ноги. Меня передергивает от его мерзкого голоса. Больше никогда не надену юбку. — Витка точит на тебя зуб. Жизни тебе не даст. В последний раз предлагаю тебе помощь, — улыбается отвратительно гадко.

— Отвали…

— Зря ты так, — хмыкает Мир, — скоро сама ко мне придешь, — продолжает скалиться.

— Мечтай дальше, — кто-то слегка задевает мое плечо, опережая меня в узком коридоре. По телу пробегает дрожь, не могу понять мне холодно или жарко, кончики пальцев леденеют, а вот ладони становятся влажными. Он прошел мимо и даже не обернулся…

— Вот увидишь, так и будет. Еще умолять меня будешь. Загнобят тебя девки. Выживут из школы.

— Отвали от меня, Мирослав, — продолжаю провожать взглядом спину Колхозника.

— Дура ты, Вебер! Но красивая, поэтому я дам тебе еще один шанс, — подмигивает мне пятясь назад. Показываю ему фак. Мирослав ржет. Неожиданно Колхозник разворачивается и быстрым шагом идет назад. Мир встречается ему первым, и он сходу толкает его в грудь. Снова между ними завязывается потасовка. Парни толкаются и матерятся. Колхозник смотрит на него с ненавистью, а Мирослав продолжает ржать как припадочный, толкает его в ответ. До настоящей драки не доходит, их разнимает физрук неожиданно вышедший из учительской.

— Что ему от тебя нужно? — обращается ко мне.

— Тебе какое дело? — собираюсь проскочить мимо, но Колхозник хватает меня за руку.

— Отпусти! — толкаю его свободной рукой, пытаясь вырваться.

— Подожди! — продолжает крепко держать меня за предплечье. — Не общайся с ним!

— Тебя забыла спросить с кем мне общаться!

— Джерен! — смотрит на меня серьезно, сведя к переносице брови.

— Пусти, — наконец вырываю руку. — Ты кто такой, чтобы указывать, с кем мне общаться, а с кем нет? Будешь овце своей приказывать, а мне не надо!

Боже! Да, что я несу? Зачем я вообще рот открыла⁉

Брови Колхозника ползут вверх, глаза удивленно округляются.

— Какой овце?

— Никакой! — ускоряю шаг, пробираясь сквозь толпу учеников. Как же стыдно!! Он сейчас решит, что я ревную его.

Колхозник снова хватает меня за руку, тащит за собой. Подошва кед отказывается цепляться за натертый паркет, скользит вслед за ним. Колхозник затаскивает меня в какой-то класс. Просит трех пацанят покинуть кабинет ненадолго. Пацанам лет по двенадцать, они слушаются его беспрекословно.

— Объясни, — наконец отпускает меня и прижимает ладонью дверь, всем видом показывая, что он не выпустит меня из класса.

Внутри все сжимается в огромный ледяной кулак. В груди разрастается ком мешающий вдохнуть, чувствую, как к лицу приливает жар. Кажется, что я стою на люке, который вот-вот откроется, и я провалюсь сквозь землю. Я сейчас бы отдала очень многое, чтобы так и случилось, но чуда не происходит. Я очень злюсь на него за то, что он заставляет меня чувствовать все это, но на себя я злюсь ничуть не меньше.

— Ты видела меня с Евой? На физкультуре, верно? — его губы дергает гадская улыбка.

— Понятия не имею, о чем ты! Открой дверь! — дергаю ручку на себя. Дверь лишь слегка покачивается, но не распахивается.

— Ревнуешь? — теперь его гадская улыбка растянута от уха до уха.

— Кого, тебя⁈ — произношу как можно надменнее, нацепив на лицо маску отвращения.

— Не ревнуй! Она мне нравится гораздо меньше чем ты!

Делаю глубокий вдох и так и замираю с открытым ртом. Что он сказал?

— Я пошутил! — его смеющиеся взгляд мечется по моему лицу.

— Открой дверь, придурок! — пытаюсь повиснуть на его руке. Он пользуется этим, обхватывая меня второй рукой за талию, притягивает к себе.

— Ну чего ты вредничаешь? — шепчет на ухо. — Все равно же сдашься, — от его самоуверенного тона сводит скулы.

— Не дождёшься, — шиплю, пытаясь выкрутиться.

— Я терпеливый, — чмокает меня в затылок.

Теперь я знаю, что такое эмоциональная изоляция. Это когда вокруг тебя два десятка людей, но все ведут себя так, словно ты пустое место. Сейчас я как-никогда понимаю Мурзу. Не так давно я устраивала для нее нечто подобное. Кажется, меня настигла карма. Все это ничто иное как плата за мои преступления. Если раньше на меня косо глядели только девки, то сейчас к ним подключились пацаны. Похоже, что все они пляшут под дудку Мирослава и Мамая. Парни меня игнорируют. Мне бы радоваться тому, что все эти люди оставили меня в покое, но покой, похоже, мне только снится. На парной лабораторной ко мне не подсел ни один человек. В итоге учительница практически силой посадила ко мне Сорокину. Та шарахалась от меня как черт от ладана, вела себя крайне неадекватно.

На физике меня как назло вызвали к доске. Отсидеться не вышло. Физик мучил меня минимум пол-урока. Я честно пыталась выжать из себя хоть какие-то знания, но это было непросто, а еще очень унизительно. Потому что стоять перед всем классом и чувствовать себя никчемной тупицей не так то просто. В старой школе у меня не возникало подобных проблем. Учителя отлично знали меня и подыгрывали мне во всем. Таких унижений, как сейчас я не переживала никогда. Я чувствовала себя голой и проклинала свой утренний порыв одеться так непрактично. Эти двадцать минут экзекуции показались мне настоящим адом. Какая-то тварь плевала мне в спину жеванные бумажки. Я чувствовала, как мне прилетает по ногам всякий раз оборачиваясь на класс. Дед в толстенных окулярах не замечал этого. Когда в очередной раз я почувствовала плевок и вытащила из волос мерзкий комок бумаги я обернулась и закричала: «Кто⁈ Кто это делает⁈» Физик опешил, а класс загудел перебрасываясь смешками.