Всю ночь по старой, шиферной крыше дома барабанил дождь. Он и сейчас идет, но гораздо тише. Воздух пахнет сырой землей, раскисшей от влаги и запахом бабушкиного двора. Этому месту присущ определенный запах и сейчас он настолько густой и концентрированный, что его не возможно не чувствовать. Это место никогда не ассоциировалось у меня с чем-то приятным. Я не проводила у бабушки Наташи каникулы и выходные в детстве. Но те редкие моменты, в которые мама пыталась навести мосты с дедом, совершенно бесполезно используя меня с Гером, для возобновления общения, въелись мне в память вместе с этим запахом. Я узнаю его из тысячи, как запах Питерского метро или аромат лукового пирога бабушки Фриды. Здесь пахнет перезрелыми яблоками, разбившимися о землю под раскидистой кроной старой яблони, прелой травой, птичьим двором и ароматом сладкой сдобы.

— Джерен, а как же завтрак⁈ — позади послышался суетливый, слегка подрагивающий голос бабушки Наташи.

— Я не завтракаю, — бросила ей через плечо, намереваясь шагнуть под упругие струи дождя.

— Не выдумывай! Давай, живо на кухню! — с кухни почти сразу донеслось позвякивание посуды.

Молча сделала второй шаг, сбежав с крыльца, накинула капюшон толстовки на голову.

— Ну куда ты, Джерри? — разочарованный голос бабушки настиг меня у калитки. Обернулась на секунду, мазнув по ней взглядом. — И без зонта! Вернись хоть за зонтом! — бабушка перетаптывалась с ноги на ногу под козырьком прикрывающим старое деревянное крыльцо.

— Не растаю, — бросила ей, выскользнув за калитку.

Проигнорировать ее совсем, не вышло. Да я и не задавалась такой целью. Мне просто пока некомфортно рядом с ней. Она для меня чужая… Я вижу, как она старается наладить со мной контакт. Вижу, как пытается угодить, как заглядывает мне в глаза словно извиняясь за все годы прохладного отношения.

Бабушка решила проблему моей аттестации, не без отцовской финансовой поддержки конечно, но все же. В городе меня не взяли ни в одну школу, а здесь помог ее немалый учительский стаж, если бы не он, то и здесь бы мне ничего не светило, ну либо отцу пришлось бы попрощаться с еще более внушительной суммой. Думаю, он до конца своих дней будет напоминать мне о том, благодаря кому я получила эти никчемные бумажки.

Передо мной нарисовалась улица. Широкая грунтовая дорога была покрыта пятнами луж, дрожащих от бесчисленные ударов тяжелых капель. По правую и по левую сторону шли соседские дворы, деревянный штакетник заборов сменялся, сплошными лентами металлических листов профнастила. Школа находилась в десяти минутах ходьбы быстрым шагом. Я проигнорировала первое сентября сославшись на головную боль, бабушка не стала настаивать, и я провалялась в постели почти до полудня. Вечером позвонил отец и устроил мне очередную выволочку. Снова давил на то, что я живу на его содержании, но к концу разговора, сбавил тон и просто попросил меня взяться за голову. Не ради него, не ради себя, а хотя бы ради мамы. Все произошедшее сильно ударило по ее здоровью. Потеря отца, зависимость Гера, да ещё тут я со своим отчислением, конечно же она пережила сильный стресс. Отец сказал, что хотел бы положить ее в клинику, но она противится, поэтому попросил хотя бы мне постараться не трепать ей нервы, ведь с Гером все сложно. Он снова пропадает неизвестно где, домой является через день, через два и никакие отцовские отповеди на него не действуют.

Перескакивая с камня на камень, дабы не запачкать белые кроссовки в раскисшей земле, двигаюсь в направлении школы. Это не загибающаяся деревня, обычный поселок за городом, в котором селятся люди, ценящие тишину. Здесь полно современных домов, выстроенных в последние годы, но асфальтированных дорог почти нет. Асфальт проложен ровно до автостанции, до которой следует рейсовый автобус, а дальше грунтовка. Я могла бы каждый день ездить из дома, закладывая на дорогу лишние сорок минут времени, но жить дома я больше не хочу. Да собственно говоря, меня никто и не уговаривал остаться. Геру плевать. Мама где-то в прострации, а отца я видеть не могу, и чтобы окончательно не возненавидеть его, я решила переехать. Качать права больше нет смысла. Стрельба для мне в прошлом. Меня больше не возьмут в секцию, тренер высказалась очень категорично. Бабушка Фрида, поддержала отца. Моя выходка с Волькой оказала на нее слишком сильное воздействие, и она завуалировано пояснила свою позицию насчет меня. Она не готова брать ответственность за меня. Боится, что я создам ей проблемы. Я даже не обиделась на нее нисколько. Я ожидала подобной реакции.

Голова всю дорогу так и норовит обернуться назад. Делаю над собой усилие, чтобы не повернуть ее. Ощущение, что бабушкин сосед плетется следом, не покидает меня до самой калитки.

Мы не общаемся. Даже не здороваемся, но я все время чувствую, что он крутится где-то неподалеку и подглядывает за мной. В первую ночь я не задернула ночные шторы и проспала до утра с распахнутым окном. Было очень душно, и я спала без одеяла. Длинная футболка служившая мне ночной сорочкой задралась, и я светила трусами даже не подозревая, что кое-кто шарится по нашему двору. Оказывается, Колхозник притащил бабушке сбежавшую курицу, которая сделала подкоп под забором и чуть не была растерзана его собакой. В полудреме я слышала, как надрывался соседский пес и как спустя время звякнул засов калитки. Меня не покидает ощущение, что он смотрел на меня. Я проснулась не потому, что выспалась, а потому что почувствовала себя неуютно и захотела укрыться.

Трехэтажное здание из красного кирпича предстает передо мной спустя десять минут. И зачем я вышла так рано? Ныряю в распахнутую калитку, меряя шагами пространство школьного двора. Толстовка на мне промокла насквозь, скинув с плеча рюкзак снимаю ее на ходу, проскальзывая за дверь. Охранник не тормозит меня, но в здании удивительно безлюдно. Бросаю взгляд на большие настенные часы, понимая, что я не просто пришла слишком рано. Я пришла одна из первых.

— Привет! — над моим ухом раздается знакомый голос и меня тут же передергивает.

Поворачиваю голову, слегка поднимая взгляд. Так и знала, что он шел вслед за мной. Колхозник улыбается во все тридцать два, с его челки падают капельки воды, он взъерошивает мокрые волосы, брызги летят на меня.

Недовольно хмурюсь и отворачиваюсь от него продолжая бесцельно пялиться в информационный стенд с расписанием.

— Ты будешь учиться в десятом «А», — Колхозник поднимает руку и тычет пальцем в верхнюю часть стенда. — Хочешь, я проведу для тебя экскурсию?

— Не надо. Разберусь как-нибудь, — фотографирую свое расписание и убрав телефон в задний карман джинсов, иду в направлении широких двухстворчатых дверей.

— Десятый в этом году один. Всего семнадцать человек набралось, — Колхозник идет рядом, даже не думая от меня отставать.

— Слушай, — останавливаюсь, поворачиваюсь к нему, пытаюсь взглянуть в его глаза, но почему-то тут же отвожу взгляд. — Не таскайся за мной… Мне не нужна компания, — отвернувшись, ускоряю шаг.

Колхозник остается стоять на месте. Позади слышатся шаги и громкие разговоры. Слегка оборачиваюсь дойдя до угла и приостановившись на секунду. Около Богдана стоят две девчонки. Высокая блондинка на каблуках и в экстремальном мини. И точно такая же цапля, но брюнетка. Темненькая одета поприличней, но смеется как лошадь, активно жестикулируя рассказывает, что-то моему Колхознику.

Заворачиваю за угол, поднимаюсь на второй этаж. Школа мало чем отличается от моей прежней. Может быть размером слегка, а так, те же стены, та же череда дверей с номерами кабинетов, те же облезшие, жесткие лавки вдоль стен и пожухшие цветы в кадках. Бросаю рюкзак на подоконник, остановившись напротив кабинета русского языка. Увеличиваю расписание на телефоне, едва сдерживая стон разочарования, сегодня: русский, физкультура, химия, физика, литература и алгебра. Чует мое сердце, что пятница будет одним из моих самых нелюбимых дней недели. Хотя любимых дней в стенах школы у меня не может быть в принципе. Хорошо, что впереди два выходных. Я решила смотаться домой. Возьму кое-какие вещи и взгляну на маму. Может действительно попытаться уговорить ее лечь на обследование.