Потихоньку мои новые одноклассники подтягиваются к кабинету. На мое счастье, они не отличаются особой общительностью. Так, стреляют в меня взглядами исподтишка, но не подходят. Продолжаю смотреть в окно, изредка поглядывая на кучкующихся парней и девчонок.

— Ты новенькая? — передо мной возникает долговязый додик, по всей видимости мнящий себя местным Казанова. Парень опирается плечом на стену, разглядывает меня сверху вниз. — Мирослав, — продолжая улыбаться, представляется он.

— Мир, ты где? — тут же доносится с другого конца коридора. Цокая каблуками в нам летит та самая блонди, которая притормозила Колхозника. Девчонка виснет на парне, он обнимает ее за талию, притягивая к себе. — Это Виталина.

Девчонка взглядом спрашивает у него: «Кто это?». Переводит взгляд на меня. — Новенькая. Тебя кажется Джерен зовут, так ведь? — долговязый продолжает лыбиться как идиот.

— Так ведь, — отвечаю ему сухо, тяжело вздохнув.

Когда уже прозвенит этот гребаный звонок?

— Народ, подходите знакомиться!! — выкрикивает парень, обращая на себя внимание остальных одноклассников. — Это Джерен.

— Да мы, собственно говоря, в курсе, — из толпы вываливается невысокий, круглолицый пацан с раскосыми глазами и приплюснутым носом. — Елисей, — тенят мне мелкую пухлую кисть.

Прячу ладони в задних карманах. У меня совершенно нет желания, прикасаться к посторонним людям. Обойдемся без этого.

— Саня.

— Рита.

— Настя.

— Илья… — окружив меня в полукольцо, начинают представляться мои новые одноклассники.

— Ты внучка Осиповой?

— Угу, — подтверждаю коротким кивком.

Бабушка ушла из школы, когда заболел дед. Неудивительно, что они ее знают.

— Тогда понятно, — хмыкает Елисей, но я бы скорей назвала его монголом или Мамаем.

— Что тебе понятно? — впиваюсь в его лицо цепким взглядом.

— Блатная, — тянет со смешком узкоглазый.

Закатываю глаза. Можно подумать бабушка у меня не историю преподавала, а была как минимум директором этой школы.

— А ты реально белке в глаз из лука попадаешь? — подает голос мелкий шкет, выглядывающий из-за пухлой девчонки, имя которой я не запомнила.

— Никогда не стреляла в белок.

— Сдались ей твои белки! — тут же вставляется Елисей. — Если что, мы все про тебя знаем, — улыбается он, обнажая редкие зубы. — Че в городе, все школы дали от ворот поворот?

Не успеваю ответить на его вопрос, по барабанными перепонкам бьет дребезжащий звук звонка.

А дальше все как обычно. Сижу одна, за последней партой. Сама с собой играю в крестики нолики на полях тетради. Руссичка — суетливая бабулька эпохи мамонтов, не обратила на меня никакого внимания. Первые пятнадцать минут неустанно поздравляла всех с началом учебного года, потом поинтересовалась не нужны ли кому щенки немецкой овчарки. По классу разнеслись смешки, по поводу того, что немецкой ее овчарка была поколений десять назад, но Елена Петровна сделала вид, что не расслышала этих подколов, а может действительно не расслышала. Училка велела выполнить первый тест в специальных рабочих тетрадях, которых у меня пока нет, и принялась за чтение «Анны Карениной» изредка поглядывая на класс поверх очков.

Я сегодня без формы поэтому физкультуру провожу сидя на лавке. Парни играют в баскетбол с одиннадцатым классом, одним из учеников которого оказался Колхозник. Ничего удивительного. Большая часть учеников ушли из школы после девятого. Оставшихся объединили в один класс. Так было в прошлом году, точно так же случилось и в этом.

Немного поодаль от меня сидят мои одноклассницы, судя по их внешнему виду, они не жалуют треники и кроссы.

— Давай позовем?

— Да ну.

— Ну, а что? Нам два года учиться вместе.

Одна из девчонок двигается ко мне.

— Джерен, мы хотим собраться завтра у Мира. Ты с нами? — смотрит на меня приторно улыбаясь.

— Я завтра в город.

Рядом со мной, на лавку падает Мирослав. Он весь взмокший, но улыбается так, словно чувствует себя неотразимым. Он закидывает руку мне за плечи и притягивает к себе. Веду плечами, высвобождаясь, отодвигаюсь, всем видом показывая, что трогать меня не стоит.

— Девчонки позвали тебя?

Неожиданно ему в голову прилетает баскетбольный мяч. Парень заваливается за лавку, ударяясь затылком об стену.

— Полунин! — орет психованный физрук.

Мирослав подскакивает и подхватив мяч несется на середину зала, где физрук во всю отчитывает Колхозника не стесняясь в выражениях.

Спустя минуту, Колхозник падает на лавку рядом со мной.

Девки помчались вслед за подбитым Казанова в медпункт, поэтому я сижу одна.

— Он уже звал тебя к себе?

— Тебе то что?

— Если позовет, не ходи.

— Тебя спросить нужно? — поворачиваюсь к нему, смотрю на слегка раскрасневшееся лицо и влажную челку.

Колхозник пристально на меня смотрит, сглатывает, не отводя взгляда от моего лица, чертит зубами по нижней губе, на мгновенье оставляя на ней бледные следы. Смотрю на него так же пристально. Пусть он первый отведет взгляд. От чего-то чувствую легкое покалывание и тепло на щеках.

Да чего ты пялишься? Не смотри на меня! — хочется возмутиться, но я молчу, стараясь не раскрыть свое из неоткуда взявшееся смущение.

— Чего расселся, Полунин⁈

Меня спасает вопль физрука.

— Не ходи, — произносит он, поднимаясь с места. Отворачивается и идет в центр зала.

День кажется бесконечным. Чувствую полное равнодушие ко всему, что меня сейчас окружает. Не знаю, что я буду делать здесь целых два года. Может еще не поздно подать документы в какой-нибудь колледж? Мне вообще все равно куда, но я понимаю, что мне нужно приобрести профессию, чтобы стать самостоятельной. Жаль, что отец не позволит мне уйти из школы. Его дочь не может учиться в какой-нибудь бурсе. Она должна получить высшее образование и точка. Он просто помешан на этом. И не важно, что это образование будет липовым, ведь не быть мне никогда академиком. Отцу важны бумажки. По его мнению, так он исполнит свой родительский долг, прежде чем полностью снимет меня с содержания.

Как это отвратительно звучит «снять с содержания». Иногда мне кажется, что родив детей, мои родители перепутали понятия воспитание с понятием дрессировка.

Убираю тетрадь в рюкзак, готовясь покинуть класс. Последний урок был самым длинным и нудным. Но именно на нем мне удалось как следует рассмотреть всех одноклассников и составить у себя в голове их психологические портреты. Пацаны мало чем отличаются от Кулака, Цыпы и Голика, плюс минус все одинаковые, в этом классе есть даже Волька, но зовут его Петя Петюнов. Девки все аля крыса Мухина, на уме одни шмотки, да разговоры: маникюр, макияж, бровки, реснички… Есть правда одна ни на кого не похожая. С ней никто не общается, а она и не ищет общения. Только посматривает исподтишка на звезданутого Мирослава и отвечает на каждом уроке так, словно она не человек, а компьютер.

Мой взгляд задержался на Любе Сорокиной еще на первом уроке. Она так сильно отличалась от всех остальных, что не заметить ее было невозможно. И дело даже не в ее старушечьих тряпках и странной прическе. Волосы Любы были подстрижены так, словно она сама подстриглась. Либо это с ней сотворил мастер, которому бы следовало оторвать руки. Дело в ее поведении. Кого-то она мне явно напоминала. Взгляд, движения, интонация голоса… было в ней, что-то невыносимо знакомое. То, что заставляло меня постоянно поглядывать на нее.

— Пялься на нее поменьше, — позади послышался противный голос Мамая. Елисей ему подходит так же, как Иван африканцу. Обернулась на его голос. Пацан прошелся пухлой ладошкой по короткому ежику волос на своей макушке, стрельнул взглядом в Сорокину, суетливо задвигающую стулья за парты. Похоже она сегодня дежурная. — Она это… — почесал затылок, — шизофреничка короче.

— Мне это зачем?

— В смысле? — Мамай удивленно вылупился на меня.

— Мне зачем эта информация? — быстрым шагом направилась к двери.