Он бежит вперед, ничего не подозревая. Мурза часто гуляет с ним в этом сквере.
— Конечно отпущу. Я не поведу его далеко. Он найдет дорогу назад. А она пусть понервничает немного.
— Да она теперь постоянно нервничает. Ты доведешь ее до дурки.
Что-то не сильно заметно, что она уже на пределе. Было бы так, я давно была бы аттестована. Все, абсолютно все учителя без исключения аттестуют меня без проблем. Всем известно, что я спортсменка и учиться мне некогда. Я живу в таком режиме уже три года, и проблем с учебой у меня еще не возникало. Все учителя достаточно лояльны ко мне. Я ведь не претендую на отлично, мне и трояка за глаза. Одна Мурзина утверждает, что трояки по литературе и русскому я должна заработать. Я пыталась ей объяснить, что я все равно уеду в Германию после одиннадцатого класса. Мне просто нужно дождаться совершеннолетия и все. Но эта коза уперлась рогом: «Ты такая же как все, Вебер. Я не делаю никому исключений. Твое поведение и отношение к учебе разлагает дисциплину!».
Пес начинает метаться. Не могу считать его поведения. Он либо играть хочет и надеется, что я отпущу его с поводка, либо занервничал из-за отсутствия хозяйки.
— Точно отпустишь? — нудный голос Алины, заставляет меня обернуться.
— Да иди ты уже… Отпущу.
Алинка чмокает меня в щеку по привычке. Ненавижу эти телячьи нежности. Но прощаться и здороваться таким образом у нас заведено класса с пятого. Приходится терпеть. Мне все еще нужны друзья и союзники. Если бы не поддержка класса, то в этой войне мне было бы не выстоять. Большая часть моих одноклассников решила принять мою сторону. Мурзина не нравится ни только мне, но и подавляющему большинству учеников. К ней подлизывается только Балабанова, но с ней и так все ясно. Она по жизни такая, абсолютно потерянное для общество существо. И Вовка Костылев. Он ее тоже защищать пытается. Родственники они, что ли… или собираются ими стать. Вроде она с его старшим братом встречается. Котельникова их вместе видела пару раз.
Алинка уже скрылась из виду. Ну и чудненько…
— Ну что, пойдем поищем тебе новый дом? — чешу песика за ухом. Он высунув язык, прикрывает глаза от удовольствия.
Надеюсь ключи от гаража деда Лешки Голикова по-прежнему на месте.
— Ты прости меня, красавчик, — шепотом прошу прощения у песеля, каким-то чудом мне удалось втереться ему в доверие. Несмышленыш совсем… Смотрит на меня так предано, будто бы я каждый день с ним гуляю. — Тебе придется немного посидеть взаперти, — завожу его в темное сырое помещение. Здесь все, как и полгода назад. По осени мы часто собирались в этом месте. Пили пиво играли в карты, пацаны даже пару раз шашлыки жарили на пустыре за гаражами.
Ничего не подозревающий пес следует за мной. Дедовой Волги нет. Неужели утянули ее на металлолом? Яма слегка приоткрыта. Приходится немного сместить доски, настеленные поверх, чтобы закрыть ее. Еще не хватало, чтобы он вниз свалился. Оглядываюсь по сторонам. На стене висит несколько спецовочных курток. Выбираю самую теплую и менее грязную. Бросаю в угол. Поводок из рук не выпускаю. Песик послушно крутится рядом, периодически подскакивая на задние лапы, передними опираясь на меня. Все еще надеется, что я с ним поиграю, глупыш. Жаль еды тут никакой нет. Продолжаю исследовать полки. Нахожу несколько трехлитровых банок с компотом и полсетки пророщенной картошки. Да… не густо.
Скидываю с плеча рюкзак, вытаскиваю из кармашка пол-литровую бутылочку минералки и сахарную булочку, которой я собиралась сегодня пообедать в столовой. Но эта сука мне весь день перегадила, тварь! Кусок в горло не лез. Если отец узнает о моих проблемах в школе, дорога на полигон мне будет закрыта. На мое счастье, он сейчас в Тюмени, в длительной командировке. Раньше лета не вернется. А матери не до меня. Хорошо, что Герман уже студент. Он бы точно растрепал все родителям.
Вытряхиваю из небольшой алюминиевой миски болты и гайки. Выливаю в нее воду из бутылки и ставлю в углу рядом с брошенной курткой. Туда же бросаю распакованную булку. Пес, как и предполагалась, виляя хвостом, бежит за булочкой. Попятившись назад, выхожу из гаража и захлопываю дверь. Жаль, что там совсем темно. Там вроде фонарь аккумуляторный должен был быть. Собираюсь открыть дверь. Но отметаю эту идею. Не факт, что батарея заряжена. Да и на сколько его хватит? Пес начинает скрести когтями дверь и поскуливать. Резким движением дважды проворачиваю ключ в замочной скважине. Подсовываю его под козырек над дверью. На этом месте ключ лежит уже не один год. Скулеж усиливается в моем сердце просыпается жалость. Раздумываю еще пару минут стоя у двери. Рука тянется за ключом. Щенок начинает лаять.
Прости меня, малыш. Я скоро тебя выпущу.
Все же достаю ключ и прячу его в карман. Уйма народа знает где он хранится, боюсь что выпустят тебя раньше времени.
Прогоняя мысли о брошенном щенке, раздумываю над тем, что буду делать дальше. Она сломается. Не выдержит. Пожалеет, что связалась со мной!
Мурза прекрасно знает, кто ее кошмарит. Но доказать ничего не может. Не пойман не вор. В понедельник она опоздала на первый урок. Пришла на пятнадцать минут позже. С лицом белым, как мел, долго смотрела на нас и наши пустые парты. Никто, кроме Балабановой и Костылева, не достал ни учебников, ни тетрадей. С невозмутимым лицом она начала урок литературы, игнорируя полную неготовность класса к занятиям. Она делала вид, что в классе всего два ученика, и общалась исключительно с ними. Остальные сидели в телефонах, галдели, перебрасывались скомканными бумажками. Она даже бровью не повела. Но я видела, как трясутся ее руки и время от времени подрагивает голос. Еще бы он не подрагивал. Получить такой подарок с утра по раньше. Никто из этих балбесов не в курсе, что Олеся Юрьевна в понедельник получила от меня цветы. Красивый такой… дорогой букет. Правда искусственный и в виде венка. Надпись на ленте: «А ведь жизнь была так прекрасна!». Я написала каллиграфическим почерком при помощи маркера. Всего за сто рублей бомж с местной мусорки согласился отнести его по адресу. Переживала, что он обманет меня и, взяв деньги, выкинет мой подарок где-нибудь по дороге. Но бомж оказался на удивление честным. Через пятнадцать минут вернулся и описал, как выглядит дверь квартиры Мурзиной. Она действительно отличалась от остальных. Не простая металлическая, а оббитая снаружи вагонкой. За это он получил еще полтинник. Я пошла в школу, а он за бутылкой.
Захожу в свой двор. Мысли то и дело возвращаются к запертому щенку. Ладно… Завтра отнесу ему воду и корм. Нужно выйти на полчаса раньше, чтобы успеть к первому уроку. Разве я могу опоздать на диктант, который снова будут писать лишь два человека.
— Да, мам! — телефон трезвонящий в рюкзаке заставляет притормозить около подъездной двери.
— Дочь, ты можешь привезти мне таблетки? У меня почти закончились, а бабушку одну оставить я не могу.
— А Герман не может?
— Я ему звонила. Говорит занят… Как обычно попросил обратится к тебе.
Запрокидываю голову протяжно вздыхая.
— Хорошо. Как дед?
— Все так же, — печально произносит мама. — Бабушка хлопочет над ним. Ну куда ей его самой поднимать? Не могу их пока оставить. От сиделки отказываются.
Зачем она мне это говорит? О том, как чувствует себя дед, я спросила исключительно из любопытства, а вовсе не из вежливости. Интересно, долго он еще будет овощем? Столько лет знать о нас не хотел.
Мама его разочаровала. Вышла замуж за немца, и он от нее отказался. Правда, взял свои слова назад спустя почти двадцать лет. Еще наглости хватило пробивать через папу варианты поездки в Германию на обследование.
Мой отец приехал в Россию по обмену, еще будучи студентом. Встретил маму и сразу влюбился. У них был очень красивый роман. Когда я была младше, мама часто мне рассказывала о том, как зародилась их любовь. Мама не захотела ехать за ним, и он остался. Не понимаю, как можно было совершить такую глупость. Мне кажется, папа недостаточно ее уговаривал. Мог бы быть понастойчивей, и мы с братом появились бы на свет совсем в другом месте.
